– О Боже мой, нет… – шептала она, отрываясь от него на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и снова замирала с очередным поцелуем. Ее язык ответил на его стремительное проникновение, и она скорее почувствовала, чем услышала его стон, причем с таким же удовольствием, с каким он был исторгнут.

Слоан Толботт хотел ее. В это невозможно было поверить, но она чувствовала, как во время поцелуя он сжимал под шубкой ее талию, скользил руками по бедрам и ягодицам, обнимал все крепче, ласкал ее. Губами и языком она ощущала страстный жар его поцелуя. А тело Слоана лгать не могло.

Сознание того, что он ее убедил, потрясло девушку. Когда ее шапка свалилась с головы и он поцеловал ее за ушком, Саманта уткнулась ему в широкое плечо и попрощалась с жизнью. Он еще теснее прижал девушку к себе и все целовал и целовал вдоль шеи. Ничего подобного она прежде не испытывала. Должно быть, это неприлично, ей казалось, она вот-вот погибнет. Впрочем, Саманта понимала, что происходит, она только не знала, как все это остановить.

– Слоан, не надо… – запротестовала она, когда его руки заскользили вверх, в поисках наиболее чувствительных точек.

– Не надо? – пробормотал он ей на ухо, в то время как его руки уже добрались снизу до ее груди, и она ощутила их восхитительную ласку. – Ты имеешь в виду – не надо останавливаться?

Он знал, что она имеет в виду, но намеренно ее провоцировал. Она должна была ударить его, или наступить ему на ногу, или сделать еще что-нибудь – вместо этого девушка просто прильнула к нему и задохнулась от удовольствия, когда его руки продвинулись наконец на дюйм выше. Одним пальцем он уже ласкал ее сосок, только что скрывавшийся под несколькими слоями ткани, и уже одно это прикосновение пронзило ее до самого лона, как будто эти места были связаны телеграфными проводами.

Не здесь, не так – вот что она имела в виду. Саманта не могла и не хотела его останавливать, но и не хотела, чтобы он овладел ею здесь, в сугробе. На нее станут взбираться, как на кобылу? Ну уж нет! Эта воображаемая картина дала ей силы оттолкнуть его.

Слоан смерил ее взглядом, и пламя в его глазах быстро уступило место смутному изумлению. Он был небрит, и жесткая щетина придавала ему вид разбойника с большой дороги, если не хуже. Эх, садануть бы кулаком в эту его проклятую квадратную челюсть! Но она лишь осторожно провела пальцем по его заросшему лицу.

– Тогда пойдем ко мне?! – полувопросительно-полутребовательно заявил он.

В его лице не чувствовалось никакой нежности, взгляд был непреклонным, как и его слова. Если бы она отказалась, он, несомненно, продолжал бы целовать и целовать ее, пока не превратил в дрожащую массу безвольного студня. Саманта и хотела отказаться – лишь бы он попытался продолжить.

От этой мысли ее губы тронула легкая усмешка. Они слегка припухли от его поцелуев, но она перехватила и голодный блеск в его глазах, смотревших на нее в упор.

– Не выношу, когда женщина так на меня смотрит! – зарокотал он. – Я ощущаю себя каким-то особенно сладким гренком, который к тому же намазан повидлом.

Саманта засмеялась. Она ничего не могла с собой поделать. Он выглядел как медведь, которому отказали в заслуженной порции меда, и при этом еще жаловался, что на него не так смотрят! Слоан насупился, услышав ее смех, отпустил девушку и скрестил руки на груди, взывая к ее разуму.

Она не имела склонности к благоразумию – в том значении слова, которое люди обычно в него вкладывают. Разве это благоразумно – быть женщиной и культивировать мужские повадки? Впрочем, Саманту это устраивало. У нее был какой-то неправильный взгляд на мир, и Толботт собирался этим воспользоваться.