– Вы скорее похожи на дикобраза, чем на гренок с повидлом, – заявила она. – И вы истерзали мне губы. Красные? Как я приду домой с лицом, исцарапанным вашими бакенбардами?

Его угрюмость приобрела скорее изучающий, нежели свирепый характер. Он по-прежнему не приближался к ней, но внимательно всмотрелся в ее лицо, прежде чем ответить.

– Через несколько минут губы побледнеют. Ваша мать посчитает, что вы пробыли на морозе слишком долго.

Саманта машинально запахнула шубку.

– Почему вы так на меня смотрите?

– Ну-у… – он тянул это «ну» так долго, что она засомневалась, ответит ли он вообще. – Вас очень трудно понять. Одна из ваших сестер непременно залепила бы мне пощечину, попытайся я ее поцеловать. Вдовушка Блэк замурлыкала бы как кошка и стала бы ластиться, чтобы получить еще. Эта ваша учительница заныла бы о замужестве. Любой мужчина готов к подобного рода реакциям. Вы же поступаете не так, как другие женщины, но я все же думал, что вы скорее схватите винтовку, чем засмеетесь.

Саманта досадливо пожала плечами.

– Я смеялась не над вами. – Она стерла улыбку и пояснила: – Вернее, над вами, конечно, но что же мне делать, если вы то целуете меня, то – через секунду – рычите? Если я побегу, вы, чего доброго, куснете меня за ногу?

Тень усмешки тронула губы Слоана.

– Возможно. Я мог бы укусить и что-нибудь поинтереснее.

Саманта не собиралась продолжать этот разговор. Он снова смотрел на нее как на очередной завтрак. Или обед. Она повернулась и направилась к поселку.

– Так для чего вы приходили?

– Чтобы вы не слишком раздумывали. Я считал необходимым напомнить о том, что вы можете упустить. – Он зашагал рядом.

– О Господи, вы еще и самодовольный глупец! – бросила она беззлобно. – Вы разговариваете так со всеми вашими женщинами или только я должна терпеть вашу тупость?

Слоан невозмутимо ответил:

– Женщины не беспокоили меня долгие годы. Да они и не стоят того. Большинство из тех, кого я знал, были еще тупее меня. Просто обстоятельства всегда складывались в их пользу, и они знали об этом. Если бы я тратил время на пустую болтовню и ухаживания, они бы ушли с другими – еще до того, как я сообразил бы, чего они хотят.

– Как романтично! – От горечи Саманта поморщилась. В ее душе не было ничего романтического, но его расчетливый метод общения с женщинами не давал ей права расслабляться. Несомненно, она была лишь одной из многих, кого он покорил. Ей неинтересно знать, как много у него побед, поскольку эта бесцеремонность свидетельствовала, что он привык получать желаемое. Он сверкнул глазами.

– Меня не интересует романтика.

Она выставила вперед подбородок и, не отрывая взгляда от дороги, произнесла:

– Я знаю, что вас интересует. Приличным словом это не назовешь.

Он молчал довольно долго – пока обоим стало неловко. В конце концов пожал плечами:

– Мы оба получаем то, что хотим. Потому-то мы и общаемся.

Саманта неприязненно фыркнула:

– Вас, должно быть, ужасно бы разочаровало, если бы я была тем, что вы хотите. А почему не кто-нибудь из сестер? Или вдовушка? Она, вероятно, ничего бы вам не стоила.

– Ваши сестры в обморок упадут, если я прикоснусь к ним. Вдова не удовлетворится только одной ночью. Все это вам известно не хуже, чем мне. Все, что вас интересует, – это приличные слова. У меня таких нет. Мне нужна женщина, и вы удовлетворяете моим требованиям. Вы хотите найти отца, а у меня есть средства сделать это.