– Это опасно, Альдо. Вас ведь тоже могут убить?

– Какая разница теперь? – мрачно ответил молодой человек.

– Почему именно теперь?

– Раз вы меня не любите, зачем цепляться за жизнь?

Разговор опять принимал опасный оборот, и девушка почла за благо промолчать, но, когда они проходили мимо церкви Сан-Карло алле Мортелле, Одри искоса взглянула на своего спутника и снова увидела флорентийского дворянина из дворца Бьянко в Генуе. Но Альдо тут же разрушил очарование самым тривиальным вопросом:

– У вас есть деньги?

– Ну да… конечно, а что?

– Нам ведь придется что-то заказывать в кафе, куда мы будем заходить в поисках убийцы или каких-то сведений о нем, а у меня уже не осталось ни гроша.

Девушка смущенно протянула Альдо тысячелировую банкноту, и он со спокойным бесстыдством сунул ее в карман.

– Это заем… я верну вам деньги, как только мы разыщем…

Молодой человек прикусил язык, словно сожалея, что слишком много сказал. И тут Одри осенило.

– …то, что у вас украли в Вилетта ди Негро?

– Да.

– И что же это такое?

– Об этом мы поговорим потом.

Все утро они бродили по улочкам между Тринита деи Спаньоли и Мадонна делла Грацие, заходили в каждый встретившийся им кабачок, заказывали вино и, медленно потягивая его, прислушивались к разговорам посетителей в надежде узнать что-нибудь о парне со шрамом. Эта роль детектива-любителя безумно забавляла Одри, а выпитое во всех этих кабачках вино держало ее в состоянии легкой эйфории. Все казалось ей очаровательным и прекрасным. Альдо же, наоборот, чем дольше, тем больше мрачнел. Незадолго до полудня, когда кто-то из посетителей позволил себе сделать вольное замечание насчет красоты маленькой англичанки и чувств, которые она ему внушает, Альдо моментально вцепился в горло наглеца, и Одри лишь с превеликим трудом удалось вытащить молодого человека из кабачка.

По приказу Альдо Джельсомина прогуливалась в поисках известий об убийце мужа. Серафина поэтому готовила пиццу одна. Она с бешеной энергией месила тесто. Вечно все тяготы ложатся на ее плечи! Да за кого они ее принимают, все эти лентяи? Неужели до конца дней своих Серафина должна страдать от непосильной работы? Не будь она доброй христианкой, давно бы прокляла Господа за то, что позволил ей родиться на свет! Но Серафине тут же стало стыдно от таких мыслей и, закрыв глаза, она помолилась святой Репарате, прося уговорить Всевышнего забыть об этом. Успокоившись на сей счет, синьорина Гарофани снова принялась за пиццу. Время от времени она подходила к окну и пронзительно кричала:

– Бруна!… Бенедетто!…

А потом прислушивалась, пока с улицы не донесутся детские голоса:

– Мы здесь, мама!…

– Ладно! Ведите себя хорошо!…

И снова Серафина месила тесто, иногда подходя к двери комнаты, где Марио приходил в себя от полученных ран и пережитого потрясения. Услышав мерный храп, Серафина довольно улыбалась, но когда в комнате царила мертвая тишина, испуганно спрашивала:

– Марио, ты как? Марио?

– А? Что?

– Нет, все в порядке… просто было так тихо, что я боялась, уж не помер ли ты…

– Если бы я умер, то сказал бы тебе об этом!

И круговорот продолжался: пицца – окно – пицца – дверь комнаты – пицца – окно и т.д. Часа в три, когда Серафина готовила анчоусы, в дверь постучали.