– Кто бы мог подумать? Риго!

Полицейский инспектор Риго де Сантис поклонился.

– Я тебе не мешаю, Фина?

Сердце почтенной матроны забилось сильнее. Ее так давно никто не называл Финой… С тех самых пор, когда она играла в песочек с кузеном Риго.

– С чего это вдруг тебе вздумалось навестить меня, Риго?

– Во-первых, по дружбе… Ты ведь знаешь, что я все еще люблю тебя, Фина?

Матрона зарделась, как девушка, получившая первое признание.

– Ну-ну, что за глупости, Риго… Фина, о которой ты говоришь, уже умерла.

– Для других – возможно, но не для меня.

Какая глупая штука жизнь. Кажется, ты давно освободилась от всех любовных историй, стала громадной и неповоротливой, в сущности ни на что не похожей… И вот достаточно, чтобы какой-то старый дурень явился и посмотрел на тебя как прежде, чтобы тут же вновь нахлынули старые, позабытые чувства. Серафина безотчетно выпрямилась, подтянула живот, пытаясь хоть чуть-чуть походить на красавицу Фину, из-за которой дрались когда-то парни. Почему она предпочла веселого лодыря Марио спокойному и трудолюбивому Риго? Ответить на это могла бы только та исчезнувшая Фина. А нынешняя лишь невесело рассмеялась.

– Тебе бы не следовало говорить об этом, Риго, – бесполезно и только причиняет боль.

– А мне, думаешь, не больно?

– Почему бы тебе не жениться?

– Слишком поздно… а единственную, о которой я мечтал, отнял другой…

Что бы там ни говорили, а все же лестно знать, что существует на свете мужчина, способный хранить вам верность всю жизнь, так и не получив ничего взамен. Потрясенная Серафина почувствовала, как ее охватывает волна нежности, и на пиццу скатилась слеза.

– Ты плачешь, Фина? – ласково спросил Риго.

– Это ты заставил меня плакать, чудовище! Очень надо было говорить обо всем этом… Теперь я чувствую себя старухой, хотя до сих пор даже не думала ни о чем таком…

– Для меня тебе всегда будет двадцать лет!

В порыве восторга матрона без лишных раздумий поцеловала кузена. Хоть этот поцелуй и был самым невинным, скорее сестринским, высоченный полицейский пришел в глубокое замешательство.

– Можете не стесняться…

Оба подскочили, словно действительно совершили что-то постыдное. Марио, стоя на пороге, жег их гневным взором.

– Ну, Риго, бессовестный ты негодяй, мало того, что ты обесчестил семью, работая в полиции, тебе еще надо являться в мой дом удовлетворять свои низменные инстинкты?

Прийдя в себя от первого порыва изумления, Серафина возмутилась:

– Перестань говорить глупости, Марио! Ты сам же об этом пожалеешь!

Но Гарофани слишком кипел от ярости, чтобы так быстро внять голосу рассудка.

– Кто это тебе позволил говорить, Серафина? Ты же вообще ничтожество!

Матрона задохнулась от негодования, и муж тотчас же воспользовался ее молчанием:

– Да-да, ничтожество, иб^как еще назвать женщину, которая, даже не дожидаясь, пока ее муж испустит последний вздох, подыскивает себе другого мужчину?

– Тебе не стыдно?

– Стыдно? Ничего себе! Это ты, несчастная, должна сгореть со стыда! Я уже давно слушаю, как вы тут воркуете! Этот со своей «Финой», и ты со своими «тю-тю-тю»… Я не очень удивлюсь, Риго, если узнаю, что это ты пытался раздавить меня вчера! Видимо, тебе так уж не терпится отобрать у меня жену!…

Полицейский шагнул вперед.

– Продолжай в том же духе, Марио, и я разобью тебе морду!

Гарофани слегка отступил – уж что-что, а он драться не любил никогда.