– Да, продолжай.

– Если ты признаешь, что измена исходит не от Синьори, значит, неизбежно подгадил кто-то из наших.

Вопреки ожиданиям Джованни, Альдо не выказал никакого возмущения.

– Я рад, что ты доверился мне, Джованни. Понимаешь, я сам думаю так же, но постоянно натыкаюсь на стену. Никто из нас не способен убить, тем более Рокко, ради каких-то брильянтов!

– Согласен, но не ошибаемся ли мы, считая, что Рокко убили из-за брильянтов?

– Тогда почему на нас напали?

– Чтобы избавиться от Рокко!

– И от меня?

– Я полагаю, что тебя не собирались приканчивать, но, украв брильянты, воры решили уничтожить опасного свидетеля. Во всяком случае, я так думаю.

– А зачем надо было убивать Рокко?

– Не для того ли, чтобы завладеть его женой?

Оба умолкли, понимая, как серьезно только что высказанное обвинение. Появились новые клиенты, и, пока Джованни их обслуживал, Альдо размышлял о Дино. Тот, будучи несомненно красивым мужчиной, так и не женился, а продолжал жить в каморке на Сан-Маттео, хотя гораздо удобнее было бы перебраться поближе к порту. Зачем все эти лишние трудности, если не ради того, чтобы оставаться подле Джель-сомины? Должно быть, Дино сильно страдал, что Джельсомина принадлежит другому, а помешать браку в свое время он не мог – отбывал тогда военную службу. Рокко отличался завидным здоровьем, так что у Дино не было никаких шансов заменить его естественным образом. Может быть, дело с брильянтами как раз тот самый случай, о котором Дино давно мечтал? Альдо, любивший и уважавший дядю, немедленно начал подыскивать возможные оправдания. Вот только как забыть о попытке покушения на отца? Возможно ли, чтобы Дино не пожалел и родного брата, вышедшего на след его сообщников? В страхе человек способен на все. Впрочем, если Дино виновен, ему все равно придется заплатить – Гарофани не могут простить убийства одного из своих.

Серафина в мельчайших подробностях рассказывала Джсльсомине о дикой сцене, которую устроил ей Марио из-за Риго.

– Это в моем-то возрасте! Представляешь? Уж не рехнулся ли часом Марио? – возмущалась мать семейства.

– Он ревнует…

Серафина только всплеснула руками.

– Ревнует? Что ты несешь, бедная моя Джельсомина? Как будто можно ревновать женщину, которая стала похожа на воздушный шар, готовый вот-вот взлететь!

– Ты же не всегда была такая…

– Ладно, хватит толковать обо мне. Со мной покончено – дотащиться бы как-нибудь до могилы, а уж все остальное… Но вот у тебя вся жизнь впереди.

– Мне тридцать три года…

– И что с того? Ты так же хороша, как в двадцать! Конечно, бедняжка Рокко только что одал Богу душу… надо же думать и о жизни. И потом, Рокко, если он нас видит, не может не знать, сколько о нем пролили слез, а значит, ему не в чем тебя упрекнуть и ты имеешь полное право думать о будущем. А?

– Я вовсе не думаю снова выходить замуж, если ты это имеешь в виду, Серафина. И вообще, кому нужна тридцатитрехлетняя вдова, не сумевшая за всю жизнь наскрести и трех тысяч лир сбережений?

– Прекрати молоть чепуху, Джельсомина! Или, может, ты и не знаешь, что тут в доме есть кое-кто… и он пожирает тебя глазами, словно ты сама Мадонна, явившаяся на землю… Ну-ну, нечего краснеть!

На этом разговор пришлось прервать – появился Альдо. Каждый раз при виде сына матрона испытывала невероятную гордость от того, что ей удалось произвести на свет столь прекрасный образчик неаполитанской породы.

– Ты, мой Альдо? В такое время?

– Я бы хотел поговорить с Джельсоминой.

Молодая вдова удивилась.