|
Так что, поучаствовав в паре таких праздников, она впоследствии их избегала, ссылаясь на катастрофическую нехватку времени. Довольно-таки долго она задавалась вопросом, понимает ли Полуянов, что подобные совместные развлечения с подчиненными вовсе не способствуют укреплению его авторитета. Но, к своему удивлению, обнаружила, что если и не способствуют, то никак и не мешают. Вечером Полуянов мог запросто болтать с каким-нибудь мелким клерком, а наутро — сурово выговаривать ему за нерасторопность. Насколько внешне бесхитростен, доступен и открыт был (или старался быть) Полуянов в нерабочее время, настолько требователен, жесток и холоден был он в роли хозяина и руководителя. Он был не прост, ох как не прост, понимала Северина Анатольевна, но разгадывать глубины его души желания не имела. Был у Андрея Дмитриевича один существенный, на взгляд Бурковской, недостаток — он был напрочь лишен обаяния, как мужского, так и просто человеческого. Он относился к тем людям, контакт с которыми всегда вызывает ощущение какого-то дискомфорта. С ним не хотелось оставаться наедине, не хотелось говорить о погоде и политике, даже минутная совместная поездка в лифте оборачивалась мучением. Может быть, именно по этой причине он устраивал разнузданные попойки в кругу сотрудников? Ведь, как известно, общее застолье существенно, хотя и временно сглаживает проблемы в общении. «Все дело в его отрицательной энергетике и черствости, — иногда думала Бурковская. — Он похож на Кая после поцелуя Снежной королевы. Как ему удается при этом добиваться успехов в бизнесе — уму непостижимо! Правда, он умеет подчинять, умеет убеждать, но никому не придет в голову носить ему передачи в больницу или тюрьму».
А теперь еще и труп… Чтобы успокоить нервы, Северина Анатольевна достала из шкафа пачку кофе «Конкистадор», насыпала три ложки в кофеварку и нажала на кнопку. Тихое жужжание кофеварки и аромат настоящего кофе всегда действовали на нее успокаивающе. Да и сам процесс пития этого крепкого напитка приводил ее вовсе не в возбужденное, а в умиротворенное состояние. Постояв в раздумье перед полкой с чашками, выстроенными в ряд по рангу, она выбрала самую большую — коллекционного немецкого фарфора (впрочем, как известно, весь немецкий фарфор изготовляется по старинным технологиям, разработанным на российской земле), вынула также и сахарницу, а затем, еще немного подумав и уговорив волю, — вазочку с хрустящим сахарным печеньем. Все сладкое и мучное было Северине Анатольевне противопоказано, и она прекрасно знала об этом. Но бывают же ситуации, когда мысли о сохранении собственной фигуры отступают на второй план? Бурковская решила, что сейчас именно такая ситуация, и стала медленно накрывать офисный стол, не забывая о салфетках и о других правилах сервировки — в некоторых вещах она была старомодна и консервативна. После этого она почти окончательно успокоилась и, когда кофе был готов и налит в чашку, могла рассуждать вполне здраво и без дрожи в коленных суставах. «А что, собственно, произошло? — думала она. — Босс с утра занимался своими проблемами. Я стала свидетельницей их разрешения. Но кто об этом знает? Полуянов и его громилы — точно нет. Иначе я бы здесь сейчас не сидела и кофе не пила. Я бы лежала во втором черном мешке в багажнике джипа… Или к этому времени, возможно, летела бы уже с какого-нибудь мостика в грязную речку с быстрым течением. Смогу ли я безмятежно смотреть в глаза генеральному, памятуя о сегодняшнем утре? Да, безусловно, смогу, не будь я Северина Анатольевна Бурковская, богиня пиара!» После этих мыслей ей стало гораздо легче. И что это ей пришло в голову уходить из конторы, когда тут такое начинается… Она вспомнила раннее утро, проведенное в Центре социологических исследований, и улыбнулась довольной кошачьей улыбкой. Перспективы были более чем… удовлетворительные. |
