— А мальчиков в белоснежных рубашках?

— Мальчиков пригласили на блиц-семинар по деловому сотрудничеству, обещанный в конце мероприятия. Выгодное предложение от фирмы «Банзай». Или как ее, «Русич»?

— Жаль, что ты сегодня не при галстуке, — вздохнула Саша. — Следовало бы попасть на этот семинар. Чертовщина какая-то…

— Почему — чертовщина? — возразил Лапшин. — Обыкновенная пиаровская акция. Реклама фирмы и одновременно фирмача. Под душевную музыку. Вполне грамотная акция. Я после всего обязательно с музыкантами пообщаюсь. Хочу знать, в какой банке их консервировали. Лабают они классно, ты уж мне поверь.

— Верю… — пробормотала Саша. — Надо было все-таки камеру с собой взять.

— Зачем? — не согласился Александр. — С Чутким у нас договор еще не подписан. Задаром рекламу ему делать — верх непрофессионализма. Крутого сюжета я здесь не вижу. Ни тебе скандала, ни тебе криминала… А пацанов я потом отдельно на программу приглашу. Пацаны хороши… — Он мечтательно закатил глаза и улыбнулся. — Если бы я в их годы так работал…

По полупустому залу прохаживались разносчики «халявы». Лапшин оживился.

— О, сейчас пивка попьем! — воскликнул он так, чтобы разносчики услышали.

Но пиво, как оказалось, кончилось, остался лишь «Банзай» и сухари с перцем. Сашка расстроился и сказал девушке, что сладких коктейлей не выносит, поскольку после первого глотка у него начинается мигрень. Так что, как ни уговаривал его вежливый раздатчик, ярко-красной банкой Лапшин не соблазнился. Александра поколебалась и тоже от халявы отказалась — в знак солидарности. Хотя ей почему-то очень хотелось выпить… «Со мной что-то не то, — расстроилась она. — Не нужно было даже пробовать эту дрянь. Наверное, у меня появилась склонность к алкоголизму. Вот Пирогов позлорадствует!»

8. Еще не вечер…

Мелодичный звонок возвестил начало второго отделения и напомнил Александре о том, что она еще два часа назад собиралась воспользоваться мобильником, но что-то ее отвлекло, а потом, когда начался концерт, она его по привычке отключила.

— Я совсем забыла, что собиралась позвонить Миловской, — сказала она Лапшину. — На мое место никого не пускай, я скоро вернусь.

В холле дворца энергично сновали молодые юноши и девушки в черно-красной униформе, убирали со столов скатерти, собирали остатки «халявы» в огромные картонные коробки, выносили полиэтиленовые пакеты с мусором. Саша стала искать укромное местечко, где можно было спокойно поговорить по телефону, не опасаясь, что на тебя налетит какой-нибудь грузчик или уборщица. Такое место она нашла у маленького фонтанчика под кокосовой пальмой, которая явно увядала, находясь не в своей тарелке, вернее, в неподходящей для себя почве. Вокруг были такие же чахлые пальмы, но их большое количество создавало некую видимость густых зарослей. Саша присела на поребрик, выложенный из неровных камешков, и уже стала набирать номер, как услышала совсем близко от себя возбужденные голоса. Голосов было два — женский и мужской.

— Ты совершаешь большую ошибку, — раздраженно говорила женщина. — Нельзя ничего делать, не посоветовавшись со мной. Сегодняшнее шоу может всем нам выйти боком. Неужели ты этого не понимаешь?

— Послушай, радость моя, — отвечал ей уверенный мужской голос, в котором слышались насмешливые нотки. — Я уже вполне взрослый мальчик и разбираюсь в таких делах не хуже тебя. Почему ты решила, что каждый раз, когда я решу что-то предпринять, мне нужно бегать к тебе за советом?

— Да потому что! — женщина еще сильнее повысила голос.