— Хе… — сказал Мелешко, спародировав главного героя киноленты «Белое солнце пустыни».

— Так мы едем или нет? — сердито спросила ведущая «Криминальных хроник». — Где этот Коллонтай находится?

— Коллонтай — это она, — сказал Мелешко и почесал в затылке. — Знаешь, возле гостиницы «Москва» будки телефонные стоят. В них справочники вроде бы не тырят…

— О господи! — простонала Александра. — Ваши допотопные методы оперативной работы могут еще на многие лета гарантировать преступникам спокойную и безмятежную жизнь. По телефону со справочной нельзя связаться? Или с дежурным вашим?

— Ну… — смутился Мелешко. — Я вчера свой мобильник в компот окунул… Но если ты позволишь воспользоваться твоим… я ведь потому про гостиницу, чтоб деньги твои не тратить… Гостиница-то — вот она…

— В компот? — с подозрением спросила Саша.

— Честное слово, в компот. — Мелешко ударил себя кулаком в грудь. — Если б в водку — с ним бы не было ничего. А компот — сладкий, слиплось все…

— О господи! — с отчаянием повторила она и достала трубку из сумочки.

«Элитное общежитие для малосемейных петербуржцев имени Коллонтай» — вот как называлось заведение, которое они разыскивали. Непонятно, кому и по какому поводу пришло в голову назвать его именем посла Советского Союза и подруги всех революционных матросов. Возможно, имя осталось от прежнего заведения, которое в достопамятные времена действительно было домом инвалидов, как объяснила Саше и Андрею доброжелательная и словоохотливая вахтерша. Она, Екатерина Семеновна, и тогда здесь работала. Но сейчас — совсем другое дело. И облик здания, и интерьер, и обслуживание — все изменилось в лучшую сторону. Да вы сами посмотрите. Разве это похоже на приют для убогих?

Они посмотрели. Нет, это не было похоже на приют. Просторный вестибюль являл собой пример достатка и вкуса: стильная мебель, мягкое освещение, дорогие шторы, декоративные растения в кадках, картины на стенах, лакированный паркет с инкрустацией. Параллельно с лестницей, устланной ковровой дорожкой, — пандус для инвалидов-колясочников. Ничего вызывающего, но и ничего такого, что бы позволяло назвать это «домом призрения», как выразился Юрий в разговоре с Сашей.

— Но все-таки дом этот предназначен для инвалидов? — решил уточнить Мелешко.

— Не только для инвалидов, — охотно сообщила вахтерша. — Тут разные люди живут. Конечно, не молоденькие, у каждого какая-нибудь болячка имеется. Но как же старикам — и без болячек?

— Значит, инвалиды и старики? — спросил Андрей.

— Ну а здоровым и молодым что здесь делать? — резонно ответила Екатерина Семеновна. — Они сами за собой ухаживать могут.

— И много людей здесь живет? — вступила в разговор Саша.

Вахтерша задумалась.

— Да не так чтобы очень много… Раньше-то больше двухсот человек теснилось. А теперь… Ну, человек семьдесят, может, восемьдесят…

— Нам бы про одного человечка узнать, — просительно улыбнулся Мелешко. — Вы, Екатерина Семеновна, наверное, всех тут жильцов знаете?

— Всех — не всех… — ответила старушка. — А кто нужен-то?

— Правда, он не старик и, скорее всего, не инвалид, — осторожно проговорил Андрей.

— Таких нету, — уверенно сказала Екатерина Семеновна.