— Тогда пойдемте в закуточек, — вздохнула Екатерина Семеновна. — Что ж тут-то стоять? Вот только двери на щеколду закрою. Вряд ли кто уже придет сегодня…

«Закуточек» под лестницей оказался самой настоящей, хоть и маленькой, гостиной, в которой располагался уютный диванчик, обитый зеленым плюшем, кресло той же масти, небольшой полированный столик овальной формы и старинный буфет из красного дерева, неплохо сохранившийся для своего возраста. Как здесь оказалась такая ценность, оставалось только гадать. Екатерина Семеновна нажала кнопку электрического чайника, споро извлекла из буфета вазочки с печеньем и конфетами, сахарницу и три фарфоровых чашки. Потом внимательно посмотрела на Мелешко, поразмыслила и неуверенно произнесла:

— Может быть, чего покрепче желаете?

Мелешко желал, но, покосившись на Александру, вежливо отказался, пораженный, однако, разнообразию угощений и проницательностью старухи. Когда «гостиная» окуталась ароматом свежезаваренного чая, а гости взяли в руки чашки, Екатерина Семеновна начала свой рассказ.

Юрий Николаевич Костенко заступил на пост директора три с половиной года назад, как раз тогда, когда в заведении произошли радикальные перемены: только что закончился капитальный ремонт, заново был выстроен хозяйственный корпус с пищеблоком, сменилась вывеска и на конкурсной основе был набран новый персонал — на хорошую зарплату, с хорошими условиями труда. Из старого персонала, который вновь пришел наниматься на работу, «выдержала конкурс» только Екатерина Семеновна. По каким критериям проводился этот конкурс, она не знала, но то, что ее не только не выгнали, но даже повысили в три раза зарплату, обрадовало старушку несказанно. Набирали работников какие-то новые незнакомые люди, а директор появился тогда, когда штат уже сформировался. А вот «жильцов» в «элитное общежитие» принимал уже он. О формальной стороне вселения вахтерша ничего не знала, да и не интересовала ее эта сторона. Знала она лишь то, что ни один из бывших обитателей дома инвалидов после ремонта сюда не вернулся. Но ведь если задуматься — три года прошло, пока ремонт делали, а те инвалиды не жильцы были на этом свете: ведь прежние условия содержания здесь были скверными, денег ни на что не хватало. Персонал из-за низкой зарплаты разбегался, порой белье лежачим поменять было некому. То ли дело жизнь в «элитном общежитии»!

— А откуда набрали новый контингент? — перебил Екатерину Семеновну Мелешко.

— А откуда его всегда набирают? — пожала плечами вахтерша. — По направлениям медицинских учреждений да собесов. Если человек одинок и некому за ним ухаживать, то направляют к нам.

— Но ведь страждущих сотни, — сказал Андрей. — А мест у вас, вы сказали — восемьдесят? Кому отдается предпочтение?

— Этого я не знаю, — нахмурилась Екатерина Семеновна. — Как они там, наверху, решения свои принимают, отсюда, из-под лестницы, не видать.

— Неужели никто из живущих здесь вам никогда об этом не рассказывал? — не отставал Андрей.

— Да как-то разговор не заходил… — Вахтерша отвела глаза. — Вас ведь Юрий Николаевич интересует?

— Безусловно! — с энтузиазмом произнес Мелешко, отметив про себя, что бабка та еще партизанка. Блюдет интересы заведения или подписку давала, работу боится потерять?

— Ну так слушай, — строго сказала она и продолжила рассказ.

Костенко оказался человеком энергичным, строгим к персоналу и милосердным к жильцам общежития. Любая просьба стариков и инвалидов не только подробно выслушивалась, но и исполнялась в самые короткие сроки. Напротив, с персонала директор драл три шкуры, однажды уволил медсестру за то, что она опоздала на пять минут сделать своей подопечной укол.