— Знаете, — весело проговорила она спускаясь, — этот коньяк привез мне настоящий армянин из настоящей Армении — Зорик. Выпускник армянского национального курса. В институте звезд с неба не хватал, а теперь он в своей Армении — министр культуры. Но старую графиню не забывает. Мы сейчас чуть-чуть выпьем, а потом я похвастаюсь своим фотоальбомом. На это стоит посмотреть, поверьте.

Они выпили, Манефа потянулась к ближайшей полке и сняла с нее огромный фолиант.

Томашевич с каким-то священным трепетом взял его в руки и раскрыл. С первой страницы на него смотрела, приняв соблазнительную позу и кокетливо улыбаясь, изящная юная дива. Благодаря настоящему армянскому коньяку, в Володе прорезалась настоящая сыщицкая интуиция.

— Это вы, Манефа Николаевна, — сказал он, добавив в голос легкой восторженности.

— Да, — грустно вздохнула она. — Неужели меня можно узнать?

— Да, — ответил Томашевич. — Не сочтите за грубую лесть, но вы почти не изменились.

— Иногда мне тоже так кажется, — кивнула старуха. — Но ведь это — невозможно… Листайте дальше, Владимир. Здесь много интересных и знакомых лиц.

Томашевич повиновался. В альбоме действительно мелькали знакомые лица известных артистов: юные Копелян и Юрский, которых Володя знал по старым советским фильмам, Боярский, Леонидов, Иван и Андрей Краско — отец и сын, Виктор Бычков — знаменитый Кузьмич из всевозможных национальных особенностей, полная компания «ментов» из «Улиц разбитых фонарей», Хабенский, Пореченков… Поросль совсем молодых, которые то и дело мелькали в телесериалах… Томашевич еще полистал альбом туда-сюда и, наконец, не без труда нашел лицо, которое его интересовало. Опознал он это лицо по глазам, вернее, по их выражению. Потому что все остальное за семнадцать лет изменилось радикально.

— Да, это Андрюша Полуянов, — подтвердила Урбанская, взглянув на раскрытую страницу. — С ним его друзья. Вот это — Павлуша Лосин, очень талантливый юноша. Сразу поступил к Корогодскому. Потом мастер ушел из института, его курс почти распался, Лосин доучивался на курсе музыкальной комедии. Третий мальчик — Юра Костенко. Он не поступил на актерский факультет, но сумел перекинуть документы на противоположную сторону улицы. На Моховой, тридцать пять, — пояснила она недоуменному Томашевичу, — учат театроведов и шоу-бизнесменов. Так вот Юрочка подался в бизнесмены. Я слышала, что он преуспел. Правда, не в театральном деле, но кто сейчас делает деньги в театре? Юрочка и подарил мне эту фотографию.

— А где это они? — спросил Томашевич, разглядывая снимок.

— В скверике на улице Белинского. Счастливые лица. Еще бы — успешно прошли первый тур, можно подавать документы. Еще никто не знает, что пути их разойдутся, что Паша и Андрей станут смертельными врагами, а Юра и Андрей — партнерами. Андрей после последней неудачи с поступлением пошел в институт Герцена на заочный и работал некоторое время у нас в лаборатории психологии. А потом перевелся на дневной факультет и уволился. А знаете, кто их снимал? Наденька.

— Прошу прощения… — вздохнул Томашевич. — Я немного не понимаю…

— Конечно, Владимир, — усмехнулась Манефа. — Я все вам сейчас подробно расскажу. Это одна из многочисленных душещипательных историй нашего вуза. Наш вуз такими богат. Люди, судьбы, легенды…

И столетняя хранительница «театралки» изложила ему следующий драматический сюжет.

Они познакомились после первой консультации — два питерских выпускника-оболтуса и парочка, приехавшая из Барнаула, — красавица Наденька и ее верный паж Андрей Полуянов.