Алик беспечно машет рукой:

- А у меня все равно двадцать, а не девятнадцать,- и тут же спохватывается - опять проболтался...

И начинается торг. Уверенный в превосходстве своих двадцати двух, лопух торгуется отчаянно, до последнего. Бывали случаи, когда люди просили вернуться на вокзал, брали деньги из камеры хранения. В кульминационный момент Валера дружелюбно предлагал:

- В банке приличная сумма, думаю, что выигравший должен поставить парочку коньяку.

Как не согласиться с таким предложением? В момент "распаковки" (когда становилось ясно, что на кону все, что есть у жертвы) Валера, страдальчески морщась, бросал карты. Ликующий лопух демонстрировал два своих туза:

- Я выиграл! У меня двадцать два!

- Но ведь и у меня два туза, а я первый по сдаче,- петушиным голосом возвещал Алик.

Валера изумленно пялился на четырех тузов:

- Ну, знаешь! Такое раз в сто лет бывает! Дуй, парень, за коньяком!

Смяв газету с деньгами, Алик уходил и уже не возвращался. Прождав известное время, Валера обрушивался с упреками на пострадавшего.

- Ну и друзья у тебя! Выиграл - и с концами! Хоть бы коньяку принес, и то легче! И откуда вы свалились на мою голову?

В случае особо дотошного клиента водителю приходилось везти его в линейное отделение милиции, где замороченный дежурный фиксировал происшествие. А кому предъявить претензии? Доказать мошенничество можно лишь схватив соучастников за руку и уличив в сговоре. Если же принять во внимание, что потерпевшие на следующий день покидали столицу - кто продолжая маршрут, а кто досрочно завершая отпуск,- чо шансы на провал были практически равны нулю. Тем более, что вокзалов и аэропортов в Москве предостаточно.

- Присоединяйся, Дима,- пригласил Алик.- Здесь на всех хватит. Меньше сотни в день иметь не будешь. Работа не пыльная.

- Творческая! - поддержал Валера.- Будешь, как Алик, дергать клиентов. Главное - по чувствовать, что у человека есть наличные. Не заскучаешь. Здесь так - говоришь с человеком, а он проявляется, как переводная картинка. И с кодексом в ладах. Запиши телефончик.

Он черкнул на бумажке цифры и протянул ее мне.

- А сейчас, извини, время не казенное. Может, еще удастся обработать того карася, что из-за тебя сорвался.

Я глянул на часы и обмер - до отхода поезда оставалось три минуты. В вагон я вскочил уже на ходу.

Дома Гурам посочувствовал мне, Глист же был вполне доволен своим заработком. Отношения с Мариной складывались как нельзя лучше. Не последнюю роль тут сыграли и деньги.

Тут подоспело и время свадьбы. Ее родители созвали чуть не сотню гостей. Скрепя сердце, половину всего, что у меня было, пришлось выложить.

Все было как положено - громогласный тамада, с претензией городивший чушь, напившиеся до положения риз гости... Единственное, что помогло вытерпеть пытку свадебного торжества,- приличная доза водки. Как я и ожидал, сумма подаренного на свадьбе уступала расходам.

Жить решили у Марининых родителей: две большие комнаты с застекленной лоджией и спальня, которая предназначалась нам. Остатки денег я положил на сберкнижку матери, проигнорировав намеки жены.

- Когда я буду тебя знать хотя бы наполовину так, как маму,- жестко сказал я,- тогда пополним и твой счет. Я за них свободой рисковал. И закроем эту тему.

Кто это придумал название - "медовый месяц". Не знаю, кому как, а меня уже тошнило от этих сладостей. Я сидел дома и предавался семейным утехам пополам с созерцанием постных физиономий тестя и тещи, которых наотрез отказался называть "папой-мамой". Все чаще я подумывал о вольной жизни, о "творческой работе" и, в конце концов, позвонил в Москву, Алику. Условились встретиться снова на Курском.

...Вот и они. У Алика на пальце - тяжелый золотой перстень-печатка. Его проиграл ему очередной клиент.