|
Давид Львович писем не писал, а на телефонные звонки отвечал кратко и односложно. Но, как говорится, отрицательный результат - тоже результат. Добрынин и Бреславец настаивали на аресте Давыдова, но Сикач медлил. Учитывая, что сам Давыдов не мог принимать участия в убийстве, оставалось ждать, пока он выведет на след настоящих убийц. В частности, того, кто сбросил вместе с одурманенным наркотиками Бритвиным тело Лемешко в Москву-реку, а потом скрылся, прикончив сообщника. Как в руки преступников попал Лемешко? Куда делся портфель с деньгами?
Сикач понимал, что стоит получить ответ на один вопрос, как прояснятся и остальные. Единственное, что можно было предъявить Давыдову,- это сокрытие того факта, что Бритвин приезжал к нему. Но Давыдов может просто все отрицать, ведь следствие опирается только на показания Прошкина. Допрос тех же лиц по обстоятельствам нового убийства ясности не прибавил. Колокольникова, похудевшая и подурневшая, затравленно смотрела на следователя и твердила одно: "Всех нас настигнет смерть!" Прошкин и Гриценко, наоборот, на тюремном режиме выглядели посвежевшими. Но и они в один голос повторяли: "Это пошла раскрутка за большие деньги, никто теперь никуда не денется..." Сикач сидел в кабинете, жевал черный хлеб, запивая его кефиром. Язва снова дала себя знать. Кроме того, мучила изжога. Было поздно, около половины второго. За окном стихал гул огромного города. Проспект за окном погрузился в почти полную тьму - выключили ночное освещение. В кабинете Сикача тоже было почти темно, горела только маленькая настольная лампа. Сикач тупо уставился в пустой стакан из-под кефира. В подсознании шевелилось что-то мучительно важное, какое-то имя. Но как Сикач не напрягал мозг, вспомнить не мог. Капитан спустился на улицу. Шел, вслушиваясь в тишину, изредка нарушаемую отдаленным визгом трамваев, смотрел на багровые отсветы неба. И внезапно, словно поскользнувшись на ровном месте, он на секунду потерял равновесие: Парамон! Вот оно! Парамон! Сикач вспомнил слова Цеханского: "А скоро должен Парамон освободиться, Давид ему деньги проиграл..." * * * Александр Парамонов всю свою сознательную жизнь приносил человечеству исключительно вред. Разменять седьмой десяток при таком послужном списке что-нибудь да значило. Но годы в "зонах" не считались достаточным основанием для получения пенсии. Да и что эти крохи Парамону, который только на наркотики тратил три сотни рублей в день? Девочки, напитки, побрякушки, тряпки и прочее баловство не интересовали Парамона. В лагерной робе он чувствовал себя удобнее и покойнее, чем в эластиковом "адидасе", игла же доставляла больше удовольствия и была надежнее, чем лживые шлюхи. Его ждали сейчас на воле. Он оставил "отрицаловке" вместо себя надежного лидера. Всегда жалко расставаться с привычным, особенно под старость. Седой ежик волос на крупной лобастой голове уже начал ложиться в пробор. Ширококостный, но худой, несмотря на отменное питание "отрицаловки", он вышел из громыхнувших ворот вахты, не оглядываясь. На противоположной стороне улицы его поджидала "Волга". Из автомобиля моментально выскочила белокурая Магда с букетом чайных роз и бросилась ему на шею. - Сашенька, родной, как мне тебя не хватало! Поехали, все давно ждут. Магда выглядела моложе своих сорока. Вдова скоропостижно скончавшегося профессора-медика, Магда официально жила на наследство, которого, впрочем, не хватило бы и на год роскоши, к которой она привыкла. С Парамоновым они познакомились в некоей богемной компании. Он сыпал анекдотами и интересными историями, был изысканным и галантным кавалером, ненавязчиво заставил принять сувенир - колечко с бриллиантом. А в постели оказался таким партнером, что Магда наутро лежала пластом, не имея сил пошевельнуться. Престарелому профессору пришлось покинуть лучший из миров. Магда предпочла не вникать в причины его смерти. |
