– Да‑да, – сказал Рауль. – Все как в цветном кино.

Лопес слушал Паулу с иронической улыбкой, разговор его забавлял, но после него оставался какой‑то кисло‑сладкий привкус. Нора мучительно старалась попять, о чем идет речь, наконец уткнулась носом в чашку и сидела так, ни на кого не глядя.

– Итак, – сказал Лопес. – Свободный обмен мнениями – одно из благ демократии. И все же я полностью согласен с тем крепким эпитетом, который недавно употребил Рауль. Посмотрим, что будет.

– А ничего не будет, и это самое худшее для вас, – сказала Паула. – Вы лишитесь своей игрушки, и путешествие станет нестерпимо скучным, как только вас пропустят на корму. А теперь я отправлюсь посмотреть на звезды, которые, должно быть, сверкают особенно ярко.

Она встала, ни на кого не глядя. Слишком легкая игра ей наскучила, и было досадно, что Лопес ни полсловом не поддержал ее. Она знала, что он ждет лишь удобной минуты, чтобы последовать за ней, но пока еще останется за столом. Знала она и нечто большее: то, что должно было произойти потом, и это начинало снова забавлять ее, особенно потому, что Рауль скоро догадается, а было всегда так забавно, когда он вступал в игру.

– Ты не пойдешь? – спросила Паула, смотря на него.

– Нет, спасибо. Звездочки, вся эта бижутерия…

Она подумала: «Сейчас он встанет и скажет…»

– Я тоже пойду на палубу, – сказал Лусио, поднимаясь. – Ты идешь, Нора?

– Нет, я лучше немного почитаю в каюте. Всего хорошего. Рауль остался с Лопесом. Лопес скрестил на груди руки,

Как палачи на гравюрах к «Тысяча и одной ночи». Бармен принялся собирать чашки, а Рауль стал ждать, когда же наконец просвистит ятаган и по полу покатится чья‑то голова.

Неподвижно застыв на носу у самого форштевня, Персио слышал, как они приближались вслед за обрывками фраз, подхваченными теплым бризом. Он поднял руку и показал им на небо.

– Посмотрите, какое великолепие, – произнес он восторженно. – Поверьте, такого неба в Чакарите не увидишь. Там всегда какая‑то зловонная дымка, отвратительная– сальная пелена, застилающая это великолепие. Вы видите? Видите? Это высшее божество, распростертое над миром, божество с миллиардами глаз…

– Да, очень красиво, – сказала Паула. – Немного, правда, однообразно и растянуто, как все, что величественно и грандиозно. Только в малом существует подлинное разнообразие. Не правда ли?

– Ах, в вас говорят демоны, – вежливо заметил Персио. – Разнообразие – подлинное исчадие ада.

– Ну и безумен этот тип, – пробормотал Лусио, когда они двинулись дальше и затерялись в темноте.

Паула уселась на бухту каната, попросила сигарету и довольно долго раскуривала ее.

– Как жарко, – сказал Лусио. – Любопытно, здесь даже жарче, чем в баре.

Он снял пиджак, и его белая рубашка выделилась светлым пятном в полумраке. В этом укромном уголке палубы никого но было, ветер слабо гудел в натянутых проводах. Паула молча курила, смотря в сторону неразличимого горизонта. Когда она затягивалась, огонек сигареты выхватывал из темноты густые пряди ее рыжих волос. Лусио вспомнил, какое было лицо у Норы. Все же какая она ненормальная, какая ненормальная. Что ж, пора и ей понять… Мужчина всегда свободен, и нет ничего дурного, если он пройдется по палубе с другой женщиной.