И дождался.

Петрик перевернул последнюю страницу газеты.

"Боярский терем"… "Б. А. П."… Это еще что такое?… «Ясновидящая»… Большой был спрос на гадалок и ясновидящих… "Повар опытный"… не офицер ли какой безработный из бывших гурманов? — ищет места… "Требуются аэрографистки"…

Это еще что за профессия? Ужели щелкать на машинке и во время полета на аэроплане? — подумал Петрик. — "Timе is mоnеу" — каждую минуту куют доллары.

Современный деловой человек способен, спускаясь на парашюте, диктовать свои приказы «аэрографистке». И вдруг глаза Петрика остановились. Он прочел, перечел, прочел еще раз и все не верил своим глазам. Но ведь ничего особенного не было.

Это должно было случиться. Не мог же быть их полк таким исключительно несчастным?

"Мариенбургских драгун Его Величества"…

Точно: в демократической газете крупно было напечатано: "Его Величества". Власть денег.

"Просит откликнуться полковник Дружко по адресу"… И стоял адрес… В семнадцатом аррондисмане.

Петрик положил газету на колени и поднял глаза к окну. Он не видел назойливой игры огней Эйфелевой башни. Он вспоминал тот незабвенный день, когда он принимал в командование четвертый эскадрон… Штандартный… Самый лихой… И вечером в собрании молодой корнет Дружко круглыми влюбленными глазами смотрел на Петрика.

Тому прошло… Девятнадцать лет, однако… Корнет Дружко стал полковником. В той армии скорее производили…

Полковник Дружко просит откликнуться… А, может быть, уже и еще кто-нибудь откликнулся?… Петрик ушел из полка. Но в полку поняли и оценили причины, почему ушел Петрик и его просили вернуться, когда он только этого пожелает. Нет причин ему теперь отказываться. Он, правда, женатый, а их полк холостой… Но где его жена и сколько лет он живет один?

Да…Он откликнется. Он сделает это сейчас же, и лично, а не письмом… Корнет Дружко… Милый Степа Дружко!.. Вот кого он сейчас, через какие-нибудь полчаса увидит, вот с кем он будет говорить про полк и про всех, кого он знал и кого он так любил.

Петрик спускался с шестого этажа.

На площадке пятого его остановила Татьяна Михайловна.

— Куда вы?… Что вы?… Такой.

— Какой, такой?

— Да будто миллион в лотерею выиграли.

— Я, более того: счастлив… Я нашел однополчанина.

— И потому так сияете?… Летите, никого не видя.

— Разве я вас толкнул?… Простите…

— Нет, не толкнули… А только странно видеть сияющего человека, который ничего не выиграл и не получил какого-то особенного места… Ну, сияйте, сияйте…

И она замурлыкала: — … "Раris… Rеinе du Mоndе Раris, с'еst unе Вlоndе Lе nez rеlеvе d'un аir mоquеr Lеs уеuх tоujоurs riеurs"…

Дальше Петрик не слышал.

На плане у входа в метро Петрик отыскал улицу, указанную в объявлении, и помчался туда. Улица оказалась там, где семнадцатый аррондисман теряет аристократическую тишину своих кварталов с их невысокими домами-особняками и широкими, тихими улицами, — и узкими тесными улочками, между высоких «доходных» домов подходит к шумному аvеnuе dе Сliсhу.

Шел дождь. Ноябрь был на исходе. В темноте узкой улицы Петрик едва мог различать номера домов.

Как и следовало ожидать, Дружко жил в каком-то вертепистом отеле.

— Соlоnеl Drоujkо?

— Аu siхiеmе а gаuсhе…

Лифта не полагалось. Дом был старый, бедный, темный и тесный.