– Роджер так разъярился! – продолжала Айрин. – Он еще много недель сердился, нет, бесновался из-за тебя, повторял, что ты его оскорбила и опозорила. А я, как дурочка, решила тогда, что обязана доказать ему свою преданность. В ту ночь я отдала ему свою девственность. Я подумала, что так он поймет, что я от него не отвернусь. Я сказала Ба, что опять останусь ночевать у Расселлов, и Кэти и Ширли мне помогли… но на самом деле в ту ночь я была с Роджером.

Мэгги почувствовала, как горькие слезы стекают по подбородку. Гас предупредил ее о том, что последствия могут быть непредсказуемыми, что может случиться то, чего она даже предположить не могла, что она может изменить… или даже разрушить чужую жизнь.

– К началу августа я пришла в себя. Роджер стал вести себя совершенно невыносимо, и я его боялась. Когда Билли Кинросс погиб, а Джонни пропал, я была в ужасе. Я знала, что все это случилось по вине Роджера. Билли был ко мне очень расположен, но он погиб от руки Роджера! Я поняла это, но было уже слишком поздно. Я забеременела.

«Нет, нет, нет!» – хотела было выкрикнуть Мэгги. Все было совсем не так! Айрин вышла замуж через несколько лет после того, как окончила школу. Мэгги видела объявление о ее свадьбе в старых газетах в библиотеке.

– Ребенок родился мертвым. Я ведь не рассказывала тебе об этом? – Теперь Айрин говорила так, словно воспоминания о ребенке ввергли ее в транс. – Он был просто идеальный. Красивый доношенный маленький мальчик с густыми темными волосами. Но он был мертв, – прошептала она. – Я так надеялась, так молилась о том, чтобы освободиться от Роджера. И я обрела свободу… ценой жизни своего сына. Поэтому я осталась. То было мое покаяние, мой собственный медленный танец в чистилище.

– Ты сможешь меня простить? – Отчаянный шепот Мэгги наполнил комнату, и Айрин словно опомнилась, вышла из транса, в котором пребывала несколько минут. Теперь она пристально смотрела на Мэгги, и в ее голубых глазах ясно читалась тревога.

– Тут нечего прощать, Мэгги, – спокойно ответила она и, протянув руку, коснулась удивленного лица Мэгги.

– Ты боишься меня, – возразила Мэгги едва слышным голосом.

– Я понимаю, в чем дело… кажется, понимаю, – тихо ответила Айрин. – Ты проскользнула в прошлое… ровно так, как говорил Гас. Ты пыталась помочь мне. Я это знаю…

– Но…

– Мэгги! Ты пыталась помочь мне. А теперь, – проговорила Айрин усталым голосом, поднимаясь с дивана, не разгибая утомленной спины и не поднимая измученной головы, – нужно придумать, как переселить тебя из этого дома.

* * *

С тех пор как Мэгги вернулась обратно домой из больницы, куда попала после пожара в школе, она спала очень беспокойно. Сны о Джонни и об объятых пламенем коридорах превращали ночной отдых в минное поле. Ей отчаянно хотелось испытать облегчение, которое даровало беспамятство, но она понимала, что больше не чувствует себя в безопасности в собственной спальне.

Быть может, всему причиной было то, что за последние несколько недель она дважды просыпалась посреди ночи и видела Роджера Карлтона, постаревшего и растолстевшего дядю Роджера, сидевшего на подоконнике с альбомом газетных вырезок. Оба раза Мэгги брала с ночного столика свои очки, надевала их и заставляла себя сосредоточиться на облике своей комнаты, той, в которой она жила в современном ей мире. Она точно знала, что в ее времени у нее в спальне нет призрачного толстяка. И оба раза Роджер расплывался в воздухе почти сразу, даже не подняв головы от альбома.

В ту ночь, после разговора с тетушкой Айрин, Мэгги поднялась к себе и сразу же погрузилась в глубокий, мертвый сон. Айрин хотела уехать, заночевать в гостинице.