А потом она услышала, как Билли выбежал прочь из здания, в ночную тьму за двойными дверями школы. Мэгги миновала последнюю ступеньку и позволила себе взглянуть на тела, распростертые на полу, в самом центре парадного вестибюля, на жуткое зрелище смерти. Ноги у нее подломились.

– Джонни!

Ее вопль эхом отразился от стен величавого школьного здания, словно первый такт похоронного звона. Она попробовала сделать еще один шаг, но на этот раз сила притяжения одержала верх и поглотила ее с головой.

* * *

Джонни пытался не закрывать глаза и устоять перед силой, которая словно вынимала его из тела. Казалось, что его тянет прибой, и на мгновение Джонни решил, что спит и видит сон, в котором ему снова десять и он сидит на пляже, у самой воды, и чувствует, как волна вымывает песок у него из-под пальцев. Где-то сзади на покрывале сидят мама с Билли, и в небе светит яркое солнце. Вот только теперь прибой, тащивший его, был гораздо мощнее, и Джонни стал судорожно искать, за что уцепиться. Руки отказывались работать, обездвиженные ноги не слушались его. В груди жгло так, словно он слишком долго нырял. Поджав пальцы ног в сапогах, он как мог боролся с прибоем. Почему на нем сапоги? Он ведь на пляже.

Он вдруг с ужасом понял, что это за прибой, и заставил себя открыть глаза и отыскать брата. Но рядом с ним лежал вовсе не Билли. Билли убежал звать на помощь. Билли в порядке. Он цел и невредим. А Мэгги – нет.

– Мэгги? – Он пытался сложить звуки в слова, но ничего не получалось. Попробовал снова, но сумел выдавить из себя лишь шепот, не громче дыхания: – Мэгги?

И тогда Джонни завопил. Беззвучный крик забился у него в голове. Он кричал, и боролся с приливом, и отбивался от той силы, что пыталась вынуть его из тела.

– Я никуда не пойду! – сопротивлялся он снова и снова, пока давление изнутри не стало нестерпимым и его тело не взорвалось снопом ярких искр, как металл во время сварки. Джонни почувствовал, как что-то хлопнуло, и его словно разорвало на клочки. Но боли не было, было только давление, а потом громкий треск, будто разом лопнули миллионы воздушных шаров. А потом… ничего.

* * *

2011 год

Когда Мэгги снова пришла в себя, она лежала на переднем сиденье розового кадиллака. Несколько секунд она пыталась понять, где она, точнее, в каком времени. Боль, которую прежде сдерживало время или адреналин, теперь была нестерпимой, а сиденье под ней пропиталось кровью. Она попыталась сесть, но голова яростно закружилась, грозя увлечь ее обратно в небытие. Мэгги завопила, стараясь уцепиться за реальность, какой бы та ни была, и понять, где она оказалась.

– Это две тысячи одиннадцатый, – простонала она, глядя сквозь лобовое стекло на выгоревший скелет Ханивилльской старшей школы. Шелковые акации, ограждавшие танцплощадку, казались стражами, охранявшими переход от надежды, что жила в прошлом, к отчаянию, которым встречало будущее. Сумочка и телефон валялись на полу, там, куда Мэгги бросила их раньше. Скуля от боли, Мэгги протянула левую руку, подняла с пола телефон и нажала на кнопку, тяжело дыша сквозь плотно сжатые зубы. Экран на мгновение осветился, но сразу же потемнел. Аккумулятор сел. Постанывая от боли и слабости, Мэгги улеглась обратно на сиденье и прижала ладонь к правому плечу, к тому месту, откуда непрерывно сочилась кровь. Платье ничем не могло ей помочь: такой тканью кровь не остановить. Придется зажимать рану ладонью. Но сильно прижать ладонь она не могла – было слишком больно.

Она в беде. Но у нее нет ни сил, ни желания думать об этом. Перед глазами у нее стоял образ Джонни, залитого кровью, неподвижно лежавшего рядом с нелепо раскинувшимся на полу Роджером Карлтоном. Мэгги повернула голову набок, и слезы покатились у нее по щекам на сиденье кадиллака, смешиваясь с кровью, которую она уже не пыталась остановить.