Мужчина бросился вперед, но слишком поздно, чтобы спасти чашу. Наступив на черепок и растоптав его в пыль, он отшатнулся, врезался в молодого и вцепился в него, чтобы не упасть. Его лицо мгновенно покраснело, а потом так же быстро побледнело. Он пробормотал что‑то, чего Бретт не поняла, а затем ринулся к ней с высоко поднятой рукой, но молодой шагнул за ним и обхватил сзади его грудь, оттаскивая назад. Тихо, но выразительно он сказал хозяину на ухо, крепко держа его и не позволяя ему дотянуться до Бретт:

– Не здесь. Не среди твоей красоты.

Старший прорычал в ответ что‑то, чего Бретт не расслышала.

– Я об этом позабочусь, – сказал молодой. – Внизу.

Они продолжали говорить все громче и громче, а Бретт запустила правую руку в карман и ухватила тонкий конец пряжечного стержня: другой был острый, с режущими краями. Она смотрела на мужчин и слушала их, но их голоса то удалялись, то приближались к ней. В этот момент Бретт поняла, что ей больше не холодно, наоборот, она вся горела. А они все говорили и говорили, упрямо и быстро. Она велела себе стоять и сжимать клинок, но это внезапно стало слишком трудно, и она опустилась обратно на стул. Ее голова упала, и она увидела на полу осколки, только не вспомнила чего.

Прошло много времени, она услышала, как открылась и захлопнулась дверь, и исподлобья оглядела зал – там был только молодой. Потом время остановилось, потом он потянул ее за руку и заставил встать. Она пошла с ним, через дверь, вниз по лестнице, и каждый шаг отдавался в голове взрывом боли, потом еще по какой‑то лестнице, через открытый внутренний дворик, где по‑прежнему лило, и к деревянной двери.

Не выпуская ее руку, что, учитывая ее состояние, было просто смешно, он повернул ключ и с силой открыл дверь. Бретт посмотрела в проем и увидела низкие ступеньки, ведущие в мерцающую темноту. За первой ступенькой тьма была кромешная, а на ее поверхности Бретт увидела отраженный в воде свет.

Мужчина схватил Бретт за плечо. Он вытолкнул ее наружу, и она полетела вперед, инстинктивно ища ногами ступеньки. На первой же ботинок ушел под воду, а вторая была склизкой от водорослей, и каблук поехал. Бретт успела только выставить вперед руки и ухнула в продолжающую прибывать воду.

Глава 23

Единственное, чего хотела Флавия, – выключить музыку, которая совершенно неуместно гремела на всю квартиру. Когда Флавия приблизилась к книжному шкафу, флейты и скрипки исторгали чистейшие трели, но ей хотелось только тишины и покоя. Она беспомощно оглядела сложную стереоаппаратуру и обругала себя за то, что так и не удосужилась научиться ею пользоваться. Но тут музыка поднялась к еще большим высотам красоты, гармония достигла апофеоза, и симфония закончилась. Флавия с облегчением повернулась к Брунетти.

Но стоило ей заговорить, вступительные аккорды симфонии по новой ворвались в комнату. В бешенстве она развернулась и хлестнула рукой по CD‑плееру, как будто хотела его заткнуть. Поскольку перед плеером стояла прислоненная к нему тонкая пластиковая коробочка из‑под диска, Флавия сшибла ее на пол, где, ударившись уголком, коробочка раскрылась, высыпав свое содержимое под ноги Флавии. Флавия пнула ее, промахнулась и посмотрела вниз, чтобы, обнаружив ее, растоптать на мелкие кусочки и таким образом прекратить музыку, радостно заполняющую квартиру. Она почувствовала, как Брунетти сбоку от нее потянулся вперед и повернул регулятор громкости. Музыка умолкла, оставив их в такой тишине, какая бывает после взрыва. Он наклонился и поднял коробочку, потом снова наклонился – за буклетом, который из нее выпал, и маленькой бумажкой, оказавшейся под буклетом.