Он вышел из бара и подошел к ней, загородив ее от ветра.

– Нет. Ты не можешь пойти. Это дело полиции.

Ветер напал на них, сбил ее волосы на лицо, скрывая глаза. Она сердито откинула их назад рукой и посмотрела на Брунетти неумолимым взглядом.

– Я знаю, где это. Так что я пойду с тобой сейчас или все равно последую за тобой.

Когда он начал возражать, она резко оборвала его:

– Это моя жизнь, Гвидо.

Брунетти отвернулся от нее и пошел в сторону калле  Дилера, покраснев от ярости. Он боролся с желанием швырнуть ее в бар и чем‑нибудь там забаррикадировать. Когда они приблизились к палаццо, Брунетти с удивлением отметил, что узкий проезд был пуст. Никаких следов Вьянелло, и тяжелая деревянная дверь казалась запертой. Когда они с ней поравнялись, дверь внезапно приоткрылась изнутри. Большая ладонь возникла в щели и поманила их внутрь, а следом за ней из темноты вынырнуло лицо Вьянелло, улыбающееся и залитое дождем.

Брунетти проскользнул внутрь, но прежде чем он успел закрыть дверь, Флавия просочилась во внутренний дворик вслед за ним. Они стояли некоторое время неподвижно, пока их глаза привыкали к темноте.

– Делать нечего, – сказал Вьянелло, запирая за ними дверь.

Поскольку они находились рядом с Большим Каналом, воды здесь было еще больше, она превратила дворик в широкое озеро, по которому продолжал лупить дождь. Единственным источником света были окна с левой стороны палаццо, из которых свет лился во дворик, освещая его середину, но оставляя темной ту сторону, где стояли трое заговорщиков. Они тихонько скользнули под укрытие длинной галереи, окружавшей дворик с трех сторон, и там стали невидимыми даже друг для друга.

Брунетти понял, что пришел сюда, повинуясь чистому порыву, совершенно не задумываясь, что делать, когда он окажется внутри. В тот первый и единственный раз, когда он посещал палаццо, его так быстро провели на верхний этаж, что он плохо себе представлял планировку здания. Он помнил, что поднимался по внешней лестнице, потом по внутренним и проходил мимо множества дверей, но побывал только в той, наверху, где говорил с Ла Капра, и в кабинете этажом ниже. А еще его осенило вот что: он, Брунетти, государственный служащий, только что нарушил закон; хуже того, он втянул в это нарушение не только гражданское лицо, но и коллегу‑полицейского.

– Ждите здесь, – прошептал Брунетти в самое ухо Флавии, хотя дождь заглушил звук его голоса. Было слишком темно, и он не смог разобрать, сделала ли она какой‑нибудь жест в ответ, но почувствовал, что она отошла еще глубже в темноту.

– Вьянелло, – позвал он, беря его за руку и притягивая поближе, – я поднимусь по ступеням и попробую войти внутрь. Если что‑нибудь случится, забирай ее отсюда. Не трогай никого, если только тебя не попытаются остановить.

Вьянелло угукнул.

Брунетти сделал несколько шагов к лестнице, с трудом преодолевая сильное сопротивление воды. Только на второй ступени его ноги словно освободились от висевших на них гирь. Внезапно он ощутил такую легкость, что, казалось, мог взлететь на верхний этаж без всяких усилий. Однако избавление от одного неудобства позволило ему почувствовать другое – холод, исходивший от ледяной воды в сапогах, от промокшей одежды, которая тяжело висела на нем. Брунетти наклонился и стянул сапоги, потом пошел было вверх, но вернулся и сбросил сапоги в воду.

Он подождал, пока они исчезнут из виду, потом снова стал подниматься.

Пройдя первый пролет, он остановился на маленькой площадке и повернул ручку двери, которая вела внутрь. Она опустилась вниз под его рукой, но дверь была заперта и не открылась. Он прошел еще пролет, но и следующая дверь тоже оказалась запертой.

Он повернулся и посмотрел через перила туда, где должны были стоять Флавия с Вьянелло, но не смог различить ничего, кроме отблесков света на поверхности воды, рассеянных дождем.