Перед моими глазами яркой вспышкой озарения мелькнуло мертвое тело убитого точным ударом ножа инквизитора, моментально сменившееся короткоствольным автоматом в руке бездушного. Следом всплыли из памяти краем уха слышанные когда‑то обрывки старых слухов. И наконец, последним кусочком мозаики стала когда‑то бросившаяся мне в глаза явно военная выправка антипода Матери Ефросиний — Леонида Еременко…

Нет. Не может этого быть. Наверное, удар по голове окончательно вышиб мне мозги…

Вот только факты — вещь упрямая. Особенно если они подкреплены предчувствием.

— Почему?.. — потерянно переспросил я. И тут же сам шепотом ответил на свой вопрос, искренне надеясь, что ошибся и бывший инквизитор его с негодованием отвергнет: — Армия?

Но он только кивнул:

— Ваш отец Василий совсем мышей не ловит. Искать ростки тьмы прежде всего следует не среди населения, а в рядах силовых структур. Именно там они стремятся угнездиться прежде всего. И именно там приносят наибольший вред. Особенно это касается армии. Инквизиция, как инструмент света, и Управление в силу своей направленности вовне для целей зла малоперспективны. А вот армия — это да…

Хмырь оторвался от бетонного блока, за которым прятался, и выглянул. Почти сразу же над его головой простучала автоматная очередь. В ответ коротко рявкнул пистолет бывшего инквизитора.

— Но лекцию о тьме и методах борьбы с ней я тебе еще успею прочитать… А сейчас не скажешь ли ты, что делать дальше? Ты как‑то умолчал об этом, когда излагал свой план… Не веришь мне?

Бывший инквизитор был прав. Об этом я действительно промолчал. Но не потому, что не верил или не доверял. Как я могу не верить ему после того, что он сделал ради меня и Ирины? Если б не он, мы бы ни за что не смогли выбраться из города. Если б не он, мы были бы уже мертвы…

Я не сказал ему потому, что мой план этого не предусматривал. Сейчас, когда мы выбрались за черту зоны, нам должно было спокойно встать и пойти куда заблагорассудится, избегая разве что только случайных встреч с заблудившимися чистильщиками да, вполне вероятно, пущенной по нашим следам облавой.

Как справиться с отдельными чистильщиками и как избежать облавы, я знал. Но что делать в случае, когда по нашим следам, кажется, ломанулась добрая половина челябинской дивизии — такого пункта в моей задумке попросту не было.

Ограниченность мышления. Я не сообразил, что не только мне позволено нарушать установленные правила.

Через широко распахнутые ворота один за другим пробегали вооруженные уже знакомыми мне короткоствольными автоматами солдаты.

Надо было что‑то делать. И делать быстро.

Решение пришло мгновенно:

— Выводи ее!

— Что?..

— Ты был за городом? — коротко спросил я. — Правила поведения в мертвых землях знаешь?

— Не спец, конечно, но приходилось, — впервые я видел потерявшего уверенность Хмыря. — Ты хочешь, чтобы я…

— Ты выведешь ее, — решительно оборвал я. И зачастил лихорадочно и суматошно: — Идите вдоль того завала. Дальше — за кучей мусора. Там простреливаемая зона, и вам придется ползти. Но если будете осторожны — со стены вас не заметят. Потом за забором повернете за угол вон того дома. Дальше можно бегом… Уходите, пока не поздно. Быстрее!

— А ты?

— Остаюсь… — Я торопливо выстрелил еще несколько раз, прежде чем взвизгнувшая над самым ухом пуля заставила меня присесть. — Прикрою ваше отступление, пока патронов хватит. Отвлеку внимание.

Ирина вздрогнула. Выпрямилась. Лед в ее взгляде крошился в снежную пыль, и за ним проступала живая зелень испуганных глаз:

— Алеша, не надо…

Хмырь тут же дернул ее вниз, заставляя пригнуться.