— Как человеку не нравится? Или как представителю нижнего мира? — Язвительность в моем голосе можно было черпать ведрами. Только вот пропала она зря. Еременко ее попросту проигнорировал.

— Я никогда не мог понять вашего Бога, — вполголоса сознался он. — Почему Всевышний действует столь… топорно? Почему Он не бережет детей своих, созданных по образу и подобию? Испокон веков люди обвиняли нас в жестокости и презрении к общечеловеческим ценностям. И может быть, даже по праву. Да, мы убиваем. Да, мы ввергаем в искушение и крадем души. Но почему никто и никогда не обращает внимания на то, что и Господь тоже не слишком‑то жалует установленные им же самим заповеди? Вспомни Писание, если не веришь. Там ты найдешь все что угодно, начиная с разрываемых медведями детей и заканчивая массовой торговлей своими женами. И все это по воле Божьей. Великий потоп. Долина Сиддим. День Гнева… Все правильно. Гораздо легче стереть свои ошибки с лика земли, нежели вникнуть в корень проблемы и попытаться как‑то исправить ситуацию.

— Ты еще скажи, что к этим «ситуациям» ваша адская братия не приложила свою загребущую лапу, — прошипел я сквозь зубы.

— Приложила, — неожиданно спокойно согласился продавший душу. — Конечно, приложила. Но, можешь мне поверить, это было совсем маленькое вмешательство. Крохотное. Незначительное по сравнению с масштабами катастроф, обрушенных рукой вашего Бога на своих заблудших детей.

— Незначительной искры достаточно, чтобы поджечь стог сена.

— Чтобы сено вспыхнуло от искры, его сначала нужно хорошенько просушить, — спокойно парировал Еременко. — Подготовить. И ты знаешь, кто готовил его. Прекрасно знаешь…

Я промолчал.

— Считается, что именно мы несем людям зло. Это не так. Тьма изначально присутствует в каждом живом существе. В каждом! Наша задача — пробудить ее. Заставить активно действовать.

— И потом забрать душу?

— Да. И потом забрать душу. Но ведь никто не может заставить человека действовать так или иначе. Никто не может склонить его на путь зла или, если на то пошло, добра. Мы можем только подталкивать и намекать. Но дорогу каждый человек выбирает сам. И в мир он выплескивает свое зло, а не наше. А ведь между тем из любой ситуации можно выйти, не нарушая пресловутых десяти заповедей. Из любой! А то, что законы Божьи у вас не в чести, — это уже не наше упущение. Мы им только пользуемся.

И снова я промолчал. Еременко тоже сделал небольшую паузу, спокойно поглядывая на меня из‑под наполовину прикрытых век. В глазах его вновь медленно набирал силу черный колючий лед.

— Ты никогда не задумывался, откуда вообще пришло в мир зло? — вдруг спросил он. — Хочешь, я изложу тебе свою версию?..

Я молчал, беззвучно скрипя зубами.

— Этот мир, — бездушный повел рукой, — создан Господом от начала своего до конца. Здесь нет ничего, что так или иначе не несло бы в себе Его отпечаток. Согласно Писанию, именно Всевышний создал небо и землю, день и ночь, воду и сушу… а также растения, животных и человека. А между тем то же Писание говорит, что созидаемое не может быть шире Творца. Так что относительно природы зла можно ска…

— Хватит! — Я с силой хватил кулаком по столу. Глухой звук удара прокатился по пустому кафе, отражаясь от стен. Стойко торчавшая за прилавком буфетчица вздрогнула и попятилась. — Говори конкретно, что ты хочешь, или убирайся! Немедленно!

На мгновение мне показалось, что Еременко удивлен моей неожиданной вспышкой. Но только на мгновение.