Да! И будь я проклят за это. Всего три дня, а я уже не мог без него. Я чувствовал себя пустым, наполовину выжатым, неполноценным. Мне не хватало его, не хватало того ощущения скрытой мощи и ледяного самообладания, которое захлестывало меня, едва я касался грубоватой рукояти.

Это как наркотик. И как основательно подсевший на иглу наркоман, я уже не мог жить без него.

Тьма подвязала ниточки к моей душе. Аваддон действительно знал, чем меня зацепить… Моя давняя мечта — бесполезно пылящийся за стеклом легендарный меч шефа. И ее реальное воплощение — этот кинжал. Я ненавидел его. И в глубине души был бы рад, если б он действительно куда‑нибудь пропал. Но в то же время я готов был свернуть горы, чтобы вернуть кинжал, оправдываясь тем, что он будет мне нужен. Нужен исключительно для благого дела…

Можно ли применить орудие тьмы ради достижения целей света?

Да. Нет. Не знаю… Какая разница.

Я должен был получить этот кинжал. Немедленно… Дурак, я собирался оставить его на целых три дня. Но прошло всего несколько часов и я, не ощущая его привычной силы, уже чувствую себя не в своей тарелке.

Мне плохо без него. Плохо. Плохо… Плохо…

— Алексей, что с тобой?

Почувствовав скользнувшую по плечу ладонь, я вздрогнул. И понял, что, подобно старому памятнику времен до Гнева, застыв на полушаге, неподвижно стою посреди комнаты вот уже, наверное, минут пять. Стою не мигая и даже, кажется, не дыша.

Неудивительно, что Ирина решила вмешаться.

Непонятно только, как она одним прикосновением смогла развеять захлестнувшее меня наваждение… Впрочем, я, кажется, забыл, кто она есть.

— Все нормально. — Я украдкой смахнул со лба выступившие капли пота и взял Ирину за руку. Непонятно почему вдруг вспомнились пустые дворы и ровные шеренги брошенных домов, мимо которых я тащил ее, точно так же держа за руку… Когда это было? Меньше недели назад. А кажется, прошла вечность.

Тогда она меня ненавидела. И, возможно, за дело. Я ведь убил… кто он ей был? Жених, брат, друг или просто знакомый? Сейчас это уже неважно. Прошлого не вернешь. Будущее… Будущее не изменишь. Волею Господа судьба связала нас вместе. По крайней мере, на ближайшие два дня. А что будет дальше, знает один только Всевышний.

Ненавидит ли она меня сейчас? Этого я не знал. Но подозревал, что уже нет. Получив умение видеть человечество в комплексе, трудно ненавидеть какого‑то отдельного его представителя. Скорее уж можно возненавидеть весь мир сразу со всей его грязью, кровью и похотью.

Я бы возненавидел. А она — не знаю. Хотя, наверное, нет. Ведь она… она… Кто она? А кто я?

— Все нормально, Ирина. Все нормально. Только нам, кажется, придется пойти в другое место. Здесь, — снова оглядел пустой пыльный чердак, — здесь нас будут искать. Идем.

И я снова взял ее за руку. Она не протестовала, то ли полностью положившись на меня, то ли совершенно не опасаясь наверняка уже идущей по нашим следам инквизиции. И в самом деле, что ей инквизиция, что ей эти белорясые хлыщи с черными крестами на груди? Что они могут с ней сделать? Ничего. Ровным счетом ничего. Побоятся кары Господней. Даже пальцем тронуть не посмеют.

— Идем.

Но уйти мы не успели. Натужно застонала старая деревянная лестница, заставив меня дернуть из‑за пояса пистолет. Послышались чьи‑то шаги. А потом…

— Невежливо входить без стука в чужое жилище, — сказал Хмырь, обходя меня и тяжело плюхаясь в отчаянно заскрипевшее кресло. — Тем более невежливо делать это во время отсутствия хозяина.

На пистолет в моей руке он внимания не обратил.

— Извини. Дверь была открыта.

— Извиняю, — сохраняя высокомерно‑важный вид, ответствовал Хмырь. — Вы пришли за тем, что ты у меня оставлял?

— Д‑да.