Он был влюблен, и смотрел на мир сквозь розовые очки своей любви. Для него ничто ничего не значило, кроме того что он должен быть вместе со Смолевкой, а неодобрение отца казалось незначительным препятствием. Увидев её первый раз у реки, он в страхе думал, что она, может, не захочет увидеть его снова. Он проклинал себя за то, что не вернулся, хотя конечно же не мог вернуться, из-за того что уехал в Лондон, но затем она написала ему, а он жил в доме отца в нескольких минутах от того дома. Теперь его жизнь до встречи с ней, часы, проведенные без неё, казались пустыми. Он влюбился. Отец и, несомненно, мать не одобряют его любовь. Её происхождение и образованность абсолютно не соответствовали их ожиданиям, но Тоби было все равно. Внутри Смолевки было что-то такое, что одурманивало его, он не мог жить без этого, и даже промозглый сумрачный переулок казался светлее при мысли о ней.

Он дотронулся до печати, чувствуя комок под кожаной курткой и рубашкой. Он касался её кожи, а теперь его, и даже эта банальность под влиянием розовых очков превратилась в знамение блестящей надежды.

Он услышал её раньше, чем увидел. Он стоял, прислонившись к стене, весь в своих мечтах о безоблачном будущем, когда услышал её крик. Он повернулся, ухватив блеск её серебристо-голубого плаща на корме лодки, и тут же гребцы наклонились вперёд, сделали гребок, и баржа стала уменьшаться вдали.

— Смолевка! — он побежал к воде, но она уже исчезла, течение реки унесло её. — Лодочник! Лодочник!

Проклятье, проклятье! Ни одной пустой лодки, когда она необходима! Он бежал по переулку, громыхая ботинками, на Стрэнде повернул на восток. Он старался вспомнить ближайшую пристань по реке. Эксетер Стрит! Темпл Стэйерз! Он проталкивался сквозь толпу, не обращая внимания на жалобы со всех сторон, понимая, что с каждой секундой его любимая уезжает все дальше от него.

Скэммелл! Это должно быть Скэммелл! Смолевка все ему рассказала, а он просил рассказывать снова и снова, ища выход из законной путаницы завещания, Ковенанта и брачного договора. Протискиваясь сквозь вечернюю толпу, он вспоминал, было ли другое имя в письме, возможно, её мог схватить Лопез, но если он хотел спасти её, то должен найти судьбоносное решение, кто из врагов мог захватить её, и чутье подсказывало ему, что это Скэммелл. Производитель лодок, она говорила, и баржа, на которой её увезли, выглядела богатой и подходящей для производителя.

Он свернул со Стрэнда, врезался в толстого торговца, который закричал на него, и побежал по ступенькам по Эксетер Стрит вниз к очереди людей, ожидавших лодочников.

Поперек узкой улочки хлопнулось копье, преградив дорогу, и одетый в броню солдат двинулся навстречу ему. Ещё два встали у него за спиной.

— Спешишь, парень?

— Да!

Чёрт, патруль. Один из тех, кого Парламент выставил на улицы ловить дезертиров.

Они оттеснили его к стене, прохожие робко шли по дальней стороне улицы, не желая быть втянутыми в неприятности. Солдат, остановивший Тоби, осмотрел его с ног до головы.

— Кто ты, парень?

Он быстро соображал, выхватив из памяти имя сына коллеги отца.

— Ричард Кромвелль, сын Оливера Кромвелля.

— Спешишь, да? — солдат нахмурился, теперь уже нерешительно.

— Да, по делам отца.

— Пусть идет, Тед, — сказал один из двух. Но третий смотрел неодобрительно.

— Волосы рыжие, — фыркнул он. — Крепкое телосложение, волосы рыжие. Вот кого мы должны искать, как сказал капитан, — он сдёрнул кожаный подшлемник, обнажив голову Тоби.