— Что ты об этом думаешь, Смолевка?

— Замечательно. Красиво.

— Значит, ты также умеешь лгать, да?

Смолевка засмеялась, приятный звук, такой редкий в её жизни.

— Я считаю, что он красивый.

Леди Маргарет улыбнулась.

— Я думаю, мы замечательно поладим. Мы приведем тебя в порядок, дитя, затем упакуем вещи Тоби для поездки в Оксфорд. Пойдем.

Она величественно повела её мимо мебели, стоящей в длинной галерее под обнажёнными божественными шалунами, воздающими должное стройной Диане, стоящей в колеснице.

— Я думаю, что со стороны Тоби очень хорошо, что ради тебя он убил человека. Ради меня Джордж никого не убивал. Я потребую, чтобы он сделал это, как только вернётся. Я буду ждать, чтобы убитые просители замостили дорогу между Лазеном и Шафтсбери. Пойдем, дитя, не мешкай. И расправь плечи, ты теперь находишься в Лазене, а не ползаешь по Уирлаттону. Ты будешь спать здесь, рядом с моей комнатой. Это комната Каролины, младшей сестры Тоби. Сейчас ей шестнадцать, пора выдавать замуж. Что у тебя на ногах? Ты громыхаешь как ломовая лошадь. Боже, дитя, ты называешь это туфлями? Немедленно сними, я прикажу их сжечь. Почему ты улыбаешься? Ты думаешь, ты здесь, чтобы наслаждаться?

Она уже наслаждалась, она приехала в Лазен, и снова была счастлива.

— «» — «» — «»—

Сэр Гренвиль никак не мог оправиться от известия, что верный Гримметт мертв. Мертв! А девчонка ускользнула, спасена каким-то мужчиной, который зарезал слугу сэра Гренвиля. Услышав это, юрист рычал от злости, рычал как раненое животное, а боль в необъятном животе часами не отпускала его. Боль, как огромная змея, вздымалась и скручивалась внутри него, раздирая его внутренности ядовитыми зубами, и диета на козьем молоке и голубином мясе, прописанная доктором Чендлером, никак не облегчала боль.

А теперь появились ещё хуже новости. Его вызвали с обсуждений в Палате Общин, напыщенной сессии, на которой члены Палаты Общин обсуждали изменения существующих мер по управлению захваченными владениями роялистов. Сэр Гренвиль знал, что никаких изменений не будет — он удостоверился в этом — но этим лицемерным дуракам необходимо было показать, что их заносчивая пустая болтовня всё же имеет некоторый вес в советах государства. Его секретарь ждал у дверей Вестминстер-Холла.

— Сэр Гренвиль?

— Что ещё?

— Вот, сэр. От Котьенса.

Сэр Гренвиль схватил письмо. Секретарь его уже открыл, прочитал и рассудил, что его необходимо немедленно доставить в Вестминстер-Холл. Сэр Гренвиль прочитал, потом перечитал снова и тихо зарычал. Рычание переросло в отчетливые ругательства.

— Скотина. Еврейская скотина. Вонючая еврейская скотина!

Джулиус Котьенс был торговцем на амстердамской бирже, торговцем текстиля и молотых специй, и также работал с избранной клиентурой по другому товару: информацией. Котьенс высоко ценил свои неофициально собранные известия, и люди соглашались платить, поскольку они были точны и достоверны в мировой практике странных слухов.

Джулиус Котьенс был гениальным слушателем, человеком безграничного любопытства и мнимой проницательности, наделенный поразительной памятью, но новости, которыми он только что снабдил сэра Гренвиля Кони, не требовали ни одного из этих качеств.