— Да.

— Ты уверена?

— Да.

— Тебе двадцать?

Смолевка кивнула.

— Да, леди Маргарет.

— Ты, определённо, долго держишься. Полагаю, это всё одежда, которой снабдила тебя твоя семья.

— Да, леди Маргарет.

— Она ужасна. Я встречала один раз твоего отца в Шафтсбери. Неприветливый мужчина. У него на плечах был шарф, и я спросила его, шёл ли снег, — она не стала развивать свою мысль дальше, и вместо этого повернулась к маленькому столику, покрытому её работой, и взяла письмо. Она прочитала вслух.

— «Девушка эта, по мнению Тоби, достаточно не образована, кроме Писаний». Это правда?

Смолевка несчастно кивнула.

— Да, леди Маргарет.

Казалось, леди Маргарет с неприязнью смотрела на неё.

— Какое твое любимое место в Писаниях?

Смолевка задумалась, какая бы книга Библии больше всего произвела впечатление на леди Маргарет, но решила сказать правду, чтобы не затянуть паузу перед ответом.

— Песнь песней Соломоновых, леди Маргарет.

— Ну, надо же! Оказывается, у тебя есть вкус. Джордж, конечно же, ошибается, полагая, что только рождение и воспитание являются залогом элегантности и вкуса. Вы не встречали моего зятя, Флитского. Он граф, но в своих доспехах он больше похож на свинью в кожаном жилете. Если рождение и воспитание делают именно это, то, возможно, лучше уж обойтись без них. У тебя небольшая грудь, дитя.

— У меня? — к своему удивлению, леди Маргарет начала нравиться Смолевке. Было какое-то очарование в том, что никогда не знаешь, что она скажет в следующий момент.

— Несколько детей округлят тебя. И любовные ласки тоже. К счастью, моя старшая дочь была щедро одарена этим до встречи с Флитским, иначе ей было бы мало на что надеяться.

Внезапно леди Маргарет указала на потолок.

— Скажи мне, что ты думаешь?

Смолевка взглянула наверх. Карниз длинной галереи, как и лестничная площадка, был густо украшен изысканными гипсовыми скульптурами. Но, в отличие от лестничной площадки, которая представляла щедрый урожай в ортодоксальном стиле, длинная галерея была украшена бесстыдной массой наполовину одетых богов, богинь и гротесков. Но наполовину одетые было сильным преувеличением. Большинство небесных существ были почти полностью обнажены, гоняясь друг за другом в вечном буйстве длинной комнаты. Над огромным мраморным камином и картиной, изображающей Лазен Касл с северной стороны, была изображена главная фигура скульптурной феерии. Обнажённая женщина стояла в колеснице в полный рост, держа в правой руке копьё. Лицо женщины чрезвычайно напоминало лицо леди Маргарет.

— Тебе нравится, дитя?

— Да.

— Почему? — вопрос был сложным.

Смолевка не знала, что сказать. Она была несведуща в таких вещах и никогда не видела таких лепных украшений. На мгновение она вспомнила огромную картину в комнате сэра Гренвиля, обнажённого юноши, склонившегося над озером, но эта роспись была другой. В картине сэра Гренвиля было что-то зловещее. А эти обнажённые шалуны были совершенно невинны и радостны.

— Итак?

Смолевка указала на женщину в колеснице:

— Это вы?

И снова леди Маргарет была довольна.

— Конечно, это я. Итальянский живописец написал это как комплимент. С моей фигурой он угадал, и угадал замечательно, — леди Маргарет сделала сама себе комплимент. Фигура в колеснице была великолепна. — Ты знаешь, кого она изображает?

— Нет, леди Маргарет.

— Диану-охотницу.

Смолевка улыбнулась.

— Ей поклонялись в Эфесе.