– О чем? – все так же равнодушно спросил неизвестный.

– О чем могут говорить два уважаемых человека? О мире, разумеется, о том, как нам дальше жить.

Некоторое время раздавалось приглушенное бормотание, которое невозможно было разобрать. Преобладали властные интонации, не терпевшие возражений. В какой-то момент установилась затяжная тишина. Рыжий уже взялся было за кольцо, чтобы поторопить с решением, как дверь слегка дрогнула, почувствовав тяжесть прикосновения, а потом неожиданно громко шаркнула щеколда.

В красной сатиновой косоворотке его встретил катранщик и произнес в приоткрытую дверь:

– Проходи.

Семен вошел в избу. Из бордовой матерчатой люстры, закрепленной в самой середке потолка, падал мягкий свет на стол, рассеиваясь по углам комнаты. За столом сидели картежники. Среди них – Агафонов. Пренебрегая вилкой, лежавшей рядом, он поддел ножом большой кусок отварного мяса; положил его на ломоть хлеба и медленно принялся жевать. Было видно, что он никуда не торопился и предвкушал долгий разговор.

– Заявился, значит, – хмыкнул Рашпиль. – Гордыню поломал. Ценю. А я думал, что ты только рогами звенишь. А ты вон какой дерзкий оказался – рога заголил! Мента из шпалера одной пулей срезал!.. Не думал, что ты тот самый Рыжий, что столько шухера на Тишинке наделал. Клиф мой принес?.. Одобряю! А то мне без него зябко.

– Нет уже клифа. Есть вещи поважнее твоего клифа.

– Вот как… Говори, что сказать хотел.

– Наедине хотел поговорить, – произнес Сема, шагнув к столу.

– Говори при всех, – возразил Федор. – У меня от корешей секретов нет.

– Ну хорошо… Что-то не заладилась наша дружба. По-новому нужно начать.

Рядом с Агафоновым сидели два уркагана. Слегка хмельные, сытые, они с интересом смотрели на вошедшего, ожидая услышать интересное повествование. Этот баклан многим поперек горла встал и очень рискует, что пришел на хату в одиночестве. Придушить его и выбросить куда-нибудь в реку большой проблемой не станет. Возможно, что именно так и придется с ним поступить, если не покается.

– Без кипеша будем и дальше поживать, – заключил Рашпиль, поддев очередной кусок мяса, – когда должок погасишь.

– Какой еще такой должок? – бесхитростно поинтересовался Рыжий.

– А те деньжата, что ты с Тишинки поднял. Сказано тебе было урками: не лезь на мою поляну, это мой кусок! Не разевай на чужое роток! Ослушался ты меня и штраф заработал.

– И какого же размера штраф? – равнодушно поинтересовался Семен.

– Принеси мне завтра полста косарей! Другой вор на моем месте тебя бы уже давно на ремни порезал, а я понимание имею… Сам человек пришел, хочет без базара все уладить. Так чего же не уважить?

– Как скажешь, Рашпиль. Твое слово – закон!

Сема прошел к столу и под удивленными взглядами уркачей сел на свободный стул.

– А вот это ты зря, Рыжик. Не одобряю… Рамсы попутал, – неодобрительно покачал головой Федор. – Не давали тебе права садиться с ворами за один стол. Такую честь еще заслужить нужно!

– Разумеется, нужно заслужить, как же это я не рамсил? – посмотрел на окно Семен. – Вот только большим куском можно и подавиться. Не люблю, когда меня называют Рыжим. Для тебя я Сема!

Неожиданно в окно раздался громкий стук, отчего стекло мелко задребезжало. В какой-то момент показалось, что оно не выдержит напора, рассыплется на мелкие осколки. Устояло, ответив затухающей вибрацией. Взгляды присутствующих обратились в черноту оконного стекла.

– Рашпиль, я же тебе сказал, что следующая наша встреча будет для тебя последней.