– Фронтовик, говоришь, – презрительно скривила губы официантка. – Вот брат мой – фронтовик! Три ранения у него, и все тяжелые, и всякий раз на фронт возвращался. Сейчас в госпитале лежит. Вот подлечится и снова пойдет Родину защищать. Каждый день фронтовиков вижу, они сразу приметны, я их из многих тысяч могу отличить. А вот вы на фронтовиков никак не похожи. Не мое это дело… Я сейчас заказ отнесу, – отступила в сторону официантка.

Крепкая рука Рыжего попридержала женщину за локоть.

– Так как тебя звать, красавица?

– Ольга Степановна.

– Вот ты наговорила нам всякого, Ольга Степановна, а ответа нашего выслушать не пожелала. День, видно, у тебя не задался, обидеть нас хочешь, с чего вдруг ты решила, что мы не фронтовики?

– Возьмем тебя, например. Орден Красной Звезды нацепил на грудь, невесть откуда взятый, а как его носить – не знаешь.

– И как же я, по-твоему, его должен носить, красавица? – хмыкнул Семен.

– Не по-моему, а как положено. Ты его на правой стороне груди носишь, а его на левой нужно носить. Даже странно, почему тебя еще патруль не остановил.

Выдернув локоть из крепкой хватки Рыжего, официантка направилась в служебное помещение.

За соседним столиком прозвучал дружный смех – создавалось впечатление, что офицеры стали невольными свидетелями состоявшегося разговора. В действительности они едва ли обращали внимание на происходящее вокруг и были по-прежнему погружены в собственные разговоры и охотно делились веселыми историями из фронтового быта, каковых, как показывала жизнь, тоже случалось немало.

Рыжий невольно вздрогнул и посмотрел на развеселившихся фронтовиков. У сцены шла оживленная беседа между блатными. Откушав спиртного, они вели себя раскованно, но не шумно и старались не привлекать к себе повышенного внимания зала. Являясь постоянными клиентами, блатные оставляли щедрые чаевые, а потому могли позволить себе несколько больше, чем другие. Официантки, в своем большинстве молоденькие, охотно флиртовали с фартовыми, вяло сопротивлялись, когда кто-то из них позволял себе больше, чем дозволено клиентам. Каждая из них понимала, что всякая вольность клиента будет щедро оплачена. Это была игра, где не имелось проигравших и о которой был прекрасно осведомлен хозяин кооперативного заведения.

Рыжий вдруг почувствовал незримую стену, отделяющую его от остальных присутствующих. Затылком ощущал враждебное отношение, которое с каждой прожитой секундой только усугублялось.

– Значит, так… Съедаем телятину и по-тихому сваливаем отсюда!

– А если она в это самое время в МУР звонит? – предположил хромой.

– Не порть мне аппетит, – поморщился Рыжий, – ты даже не представляешь, как я хочу телятины! А солянка! Ты предлагаешь мне отказаться от солянки? – Отцепив орден с пиджака, он положил его в карман. – Вот так оно правильнее будет.

Вскоре подошла официантка. На подносе – глубокая тарелка с солянкой, нарезанный хлеб. Скромно, ближе к краю подноса, стояла бутылка водки.

– Сейчас принесу остальное, – предупредила официантка. – Телятина будет немного позже.

– Мы ждем, красавица, – добродушно отозвался Рыжий, ни голосом, ни интонацией не напомнив о недавнем неприятном разговоре.

Ольга появилась через несколько минут с подносом, заставленным тарелками. Расставила на столе заказ и, словно извиняясь за недавнюю резкость, пожелала приятного аппетита и тотчас удалилась.