– Ты предлагал мне отказаться от такой солянки. Ты почувствуй, какой духан прет! – принялся Рыжий осторожно размешивать в тарелке сметану. – Где ты еще в Москве попробуешь такие блюда? Да нигде! За такое варево я готов половину жизни отдать. А тушеная телятина? Этого телка специально для нас забили, чтобы мы пришли в кабак, сели за стол и до отказа набили брюхо мясом. Нет, брат, от таких блюд не отказываются. Ты посмотри на сцену, – обрадованно произнес он, когда туда взошел молодой мужчина с красной бабочкой на тощей шее и запел песню из репертуара Леонида Утесова «С одесского кичмана». – Я ведь заплатил не только за мясо, а еще и за музыку. Это же песня про нас, про босяков! А потом, всякая музыка улучшает пищеварение, – серьезно добавил Рыжий, отведав ложку солянки. И громко крякнул от удовольствия.

– Что-то я не слышал про пищеварение, – засомневался блондин.

– Гера, ты многого еще в этой жизни не знаешь. Что писал товарищ Ленин в своей статье «Попятное направление русской социал-демократии», написанной сорок три года назад?

– Ну ты даешь, Сема! Неужели читал?

– Не только читал, но еще и конспектировал, – наставительно произнес Рыжий. – А в ней написано: «Учиться, учиться и учиться!» Книг тебе надо читать побольше, Герыч, там обо всем написано… Если в этом кабаке телятина с картошкой будет такой же вкусной, как солянка, то нужно непременно дождаться. Неужели ты думаешь, что тебя накормят где-то лучше?

Хромой вкушал без аппетита, как если бы хлебал изрядно поднадоевшее варево. Крепыш пребывал в задумчивости, ел, мерно постукивая о фарфоровое донышко тарелки тяжелой металлической ложкой. Оживился он лишь тогда, когда принесли тушеную телятину с картошкой, и в самом деле выглядящую необыкновенно аппетитно, и с усердием принялся за еду. Дважды одобрительно кивнул, поедая мясо небольшими кусками, а потом довольно протянул:

– Да-а… Вот водочка сейчас самое то, – и, налив в рюмку водки, хлопнул ее одним глотком.

Ольга уже успела понять, что была излишне строга с гостями, а потому с надобностью и без нее лепила душевные улыбки. Чаевые не разочаровали – настолько щедрые, что на них можно было поужинать еще раз.

Из ресторана, расплатившись за ужин, Семен с приятелями выходили хмельными и в приподнятом настроении. Стрельба на катране осталась в далеком прошлом, и уж тем более подзабылся невеселый разговор с официанткой.

Ступили в благостную ночную тишину, слышно было только легкое дыхание да редкое покашливание хромого.

– По домам? – предложил белокурый.

– Дружище, куда ты все торопишься? У тебя что, семеро по лавкам сидят? Интересное еще не завершилось, – бодро ответил Рыжий. – День проходит великолепно. Так же благостно он должен завершиться. Покурим в сторонке, побалякаем, а потом и разойдемся.

Дверь ресторана распахнулась, и на улицу, укутавшись в легкую шаль, вышла Ольга. Свет из ресторана, упавший на ее хрупкую фигуру, осветил усталое привлекательное лицо. Порывы ветра играли подолом ее платья, выглядывавшего из-под коротковатого пальто. Спустившись по ступенькам, женщина тотчас с головой окунулась в ночную тишину, выдавая себя лишь бойким стуком каблучков.

– Я сейчас вернусь, – отшвырнул Рыжий в сторону окурок. Разбившись об асфальт, папироса полыхнула снопом рассерженных искр и вскоре обиженно погасла. – Осталось у меня одно небольшое незавершенное дельце.

Догнав официантку скорым шагом, Семен потянул ее за рукав пальто.

– Остановись, девонька, мы с тобой еще не договорили.

Развернувшись, Ольга произнесла:

– Нам не о чем больше разговаривать, я уже все сказала.