Перешагнув через порог, Горовой хромающей походкой спустился по лестнице и, оказавшись в объятиях холодного декабря, быстро зашагал в сторону дома.

Когда подошел к дому, заходить в квартиру не стал. Некоторое время держался поодаль, высматривая знакомых. Увидев соседа по коридору, добродушного слесаря, работавшего в домоуправлении, обстоятельно переговорил с ним и, когда убедился, что его не ищут, прошел во двор.

Рисковать не спешил, присев на заснеженную лавочку, долго присматривался к прохожим и к незнакомым людям, входившим в подъезд. Никто из них не вызывал опасения. К нему тоже никто не лез с расспросами, все оставалось как обычно. Никакого интереса для окружающих он не представлял.

После некоторых размышлений осторожность взяла верх: решил побродить по городу, навестить старых знакомых, а ближе к вечеру, когда народу будет поменьше, вернуться домой.

Уже подходя к дому, услышал сигнал воздушной тревоги и вместе со многими жителями спустился в метро «Сокольники». Не прошло и часа, как прозвучал отбой воздушной тревоги. Нечасто такое случается, порой приходится ждать под землей по несколько часов кряду, пока не закончится вся эта воздушная канитель.

Прозвучавший отбой Нестер Горовой воспринял как большую удачу. Значит, он все делает правильно. Ни во дворе дома, ни в квартире его никто не дожидался. Все опасения оказались напрасными. Милиция в его доме не появится, и можно будет как следует выспаться после всех переживаний.

Уже когда Горовой шагнул во двор, ему показалось, что один из мужчин, шедший навстречу, как-то очень пристально на него глянул. Нестер уже хотел было повернуть обратно, но мужчина свернул в ближайший подъезд, сильно стукнув дверью.

Остановившись, Горовой вытащил из кармана пачку папирос и незаметно осмотрелся. Двор темен и пустынен. Ничего такого, что могло бы отпугнуть. Через маскировочные занавески просачивался тусклый свет. Не достигая земли, он рассеивался где-то на уровне палисадников, едва освещая неказистые растопыренные ветки высохшей сирени.

Поднявшись, Горовой пересек двор, обогнул огромную лужу. Ненадолго остановился перед входной дверью, прислушиваясь к своему чутью: ни тревоги, ни опасения, ровным счетом ничего такого, что могло бы помешать ему войти в здание, и он уверенно потянул за металлическую ручку.

Поднялся на половину этажа, крепкие дубовые ступени не издали ни звука. В доме стояла тишина: ни вскрика, ни приглушенного разговора. Тихо, словно в склепе. Жильцы крепко спали после трудового дня. Приникнув к окну, Горовой долго рассматривал двор: все те же кусты сирени, упиравшиеся корявыми ветками в дощатую стену здания; вдоль тротуаров горбатыми верблюдами возвышались сугробы, черной широкой полосой уползала вдаль асфальтированная дорога.

Никого. Можно продолжать свой путь дальше.

Предпоследние две ступени были скрипучими: одна басила нотой до, а другая стремилась переполошить всю округу протяжным ля. Поднявшись почти до самого верха, Горовой аккуратно, в надежде не разорвать узкие брюки, перешагнул ступени и вошел в коридор, освещенный единственной лампой в самой его середине.

Краска на полу стерта, неровными проплешинами выступала светло-желтая половая доска, помнившая не одно поколение своих жильцов.

Остановившись у двери, Нестер сунул ключ в замочную скважину и дважды провернул его. Шагнув внутрь комнаты, он почувствовал позади какое-то движение. Обернуться он не успел: что-то тяжелое, сбивая его с ног, навалилось на плечи. Ударившись лицом об пол, на какое-то время он потерял сознание, а за спиной кто-то сильный, выворачивая суставы рук, защелкнул на запястьях наручники. В комнате вспыхнул свет, показавшийся Нестеру ярким. Прямо перед собой он увидел чьи-то ноги, обутые в офицерские яловые сапоги, от которых нестерпимо пахло ваксой.

– Попался, голубь ты наш сизокрылый, – произнес зло кто-то стоявший сбоку.