– Интеллектуал, подметающий дорожки парка?

– Неудачник. Я знаю кучу таких, случаев.

– Вторая подружка Понсико, мадам Ламберт, именно такой мне и представляется. Переносила бумажки из комнаты в комнату. Я не хочу сказать, что она в числе серьезных подозреваемых – ведь наш герой явно мужчина, и довольно крепкий, судя по тому, как он управлялся с телами.

Я уселся в машину.

– А что ты думаешь по поводу генного проекта, о котором рассказывала Петра? – спросил Майло.

– В наш добрый век только этого и не хватает. Мета карты, показывающей, кто из нас заслуживает того, чтобы жить.

– Что, не хочется полагаться на снисходительность гениев или страховых компаний?

Я расхохотался.

– Предпочитаю иметь дело с гангстерами и торговцами наркотиками.

Он извлек из мешочков реликвии и бездумно, механически прочитал молитвы, бросая взгляды на залитый бетоном двор.

Из-за разницы во времени между Штатами, Европой, Азией и Ближним Востоком Даниэл провел большую часть ночи у телефона, ведя на четырех языках приятельскую беседу с коллегами, пытаясь без бюрократических проволочек, одинаковых по сути в любой стране мира, отыскать какие-нибудь следы DVLL, получить информацию об убийствах на расовой, этнической или генетической почве, о последних выходках неонацистских и националистических группировок.

Информации было в избытке, однако в конечном счете ему не удалось хотя бы самой тонкой нитью связать полученные новые факты с тремя убийствами в Лос-Анджелесе.

Попросив у Господа прощения за краткость своих молитв, Шарави прошел в маленькую ванную, встал под душ и открыл воду, не дожидаясь, пока она станет теплой, на что ушло бы ровно две минуты сорок одна секунда, как засек он еще вчера, составляя план действий на утро.

Ледяные иголки прогнали прочь ночную усталость.

Первому Шарави позвонил Гейнцу Дитриху Хальцелю из берлинской полиции, который рассказал о расистских выпадах прессы против турецких рабочих, об устраиваемых фашиствующими молодчиками погромах в кварталах, населенных темнокожими выходцами с Востока, и осквернениях кладбищ.

В голосе его звучало сожаление. Глубокое сожаление, какое может испытывать только немец. В прошлом году Шарави принимал Хальцеля в Иерусалиме, куда тот приехал на конференцию представителей охранных структур и служб безопасности.

Убийства детей с задержкой умственного развития? Нет, о подобном Хальцелю слышать не приходилось. DVLL? Разве что поспрашивать у коллег. А что такое происходит в Лос-Анджелесе?

Даниэл кратко объяснил, и Хальцель обещал навести серьезные справки.

Ури Дрори из израильского посольства в Берлине подтвердил все изложенные Хальцелем факты, чуть ли не слово в слово повторив его рассказ.

Это никогда не кончится, Дани. Чем больше становится демократии, тем больше дерьма поднимается со дна общества на поверхность. Но есть ли этому альтернатива?

Фактически то же самое поведали Бернар Ламот из Парижа, Юн ван Гелцер из Амстердама, Карлос Веласкес из Мадрида, да и все остальные.

Никто ничего не слышал ни об убийствах умственно отсталых детей, ни о DVLL.

Шарави не удавился – подобные преступления были чисто американскими, хотя объяснить, почему это так, он бы не смог.

Замечательная страна – Америка. Сильная, свободная и наивная – люди с широкой душой всегда остаются чуточку простодушными.

Даже после взрыва в Международном торговом центре по городам не покатилась волна антимусульманских настроений. Посольство Израиля в Нью-Йорке тщательно отслеживало такие моменты.