Я остановил машину на покрытой трещинами бетонированной площадке. Ничем не примечательный уголок Лос-Анджелеса, в беспорядке разбросанные дома, тишина, зной.

Площадка упиралась в двери гаража, стоявшего вплотную к невыразительному белому кубу под плоской крышей. По бокам выложенной цементными плитами дорожки из земли торчали высохшие, мертвые кустики цветов, и только герань в ящике у двери еще подавала слабые признаки жизни.

– Afa maison , - проговорила Зина. – Французский язык – язык плоти.

Она поцеловала меня, выбралась из машины и направилась к дому. Я последовал за ней. Открыв дверь, Зина замерла на пороге, вгляделась в полумрак прихожей, подняла руку, приветствуя кого-то внутри, и повернулась ко мне.

– Вот дерьмо. Все срывается, Эндрю.

– Что случилось?

Она нежно коснулась пальцами моего лица.

– Ах, бедняжка исходит страстью, а тут такое разочарование. Гости, Эндрю. У меня остановились старые друзья. Я рассчитывала, что днем их не будет, но, видимо, у них изменились планы. Жаль, но от реальности не уйдешь.

– Все мы в руках случая. – Я заставил себя нахмуриться.

– Какая досада, милый.

В раздумье Зина приложила палец к губам, посмотрела на циферблат часов.

– Я могла бы, – сказала она, указывая глазами в сторону гаража, – предоставить минут на пять в твое распоряжение свой рот... Но не хочется нашу встречу заканчивать столь прозаично. Где ты живешь?

– В Фэйрфаксе.

– Из любви к еврейской кухне?

– Из стремления сэкономить.

– Живешь один? Хотя, конечно. Но нет, слишком много времени нужно, чтобы добраться до твоего семитского поселка, а мне необходимо еще вернуться в магазин.

В магазин. Как будто выставленные в нем на продажу ценности никак нельзя оставлять без присмотра.

– Просто здорово, – сказал я.

Зина поднялась на цыпочки, притянула к себе мою голову, поцеловала в нос.

– Я знаю, что обидела тебя, Эндрю, но так уж случилось. Спасибо за обед.

– Спасибо за оказанную честь.

– Правда? – Еще один поцелуй – в щеку.

– Да. Правда.

– Как ты галантен, Эндрю. По-моему, мы оба – удивительно приличные люди. Вот что я скажу, милый. – Зина положила руку мне на грудь. – Если бы момент уже не прошел, я затащила бы тебя в гараж, распластала на заднем сиденье машины и так поработала языком, что ты потерял бы сознание. Но, увы.

– Пока, Эндрю, – бросила Зина, хлопнув дверцей.

– Мы еще встретимся?

– Встретимся, не встретимся... Это будет зависеть от того, захочешь ли ты довольствоваться тем, что я смогу тебе дать.

– То есть?

– То есть в ближайшем будущем тебе не светит никаких плотских забав со мной, милый. То есть максимум того, что ты можешь себе позволить, это ущипнуть меня украдкой во время беседы.

– Беседы с твоими гостями?

– С ними и с другими тоже. – Улыбка ее была радостной, как у ребенка. – Я задумала вечеринку с коктейлями, Эндрю. Завтра в девять, ничего торжественного. Ты – в числе приглашенных.

– А по какому поводу вечеринка?

– Просто так. Пользуйся каждым днем, как учили древние. Дружеский разговор в приятной компании. Повеселимся. Ты хоть помнишь, что такое веселье?

– В обществе одной трети процента? Я допущен в круг посвященных?

– Не слишком ли много слов, Эндрю?

– Много?

– К чему это все, если мы уже поладили?

Через открытое окошко Зина наполовину влезла в машину, схватила мою руку и прижала ее к своей левой груди.