– Значит, веселимся, – сказал я.

– Но ведь ты же не аскет, Эндрю, правда? Не зануда, который ненавидит радости жизни?

– Но какое отношение аскеза имеет к цинизму?

– Если верить Мильтону, то довольно непосредственное.

У него есть строки: «Из цинизма лохани извлеките весь жемчуг, Воздержанью сухому хвалу вознесите...»

– Я, правда, давно не смотрелся в зеркало, но, по-моему, еще не совсем высох, и, поверь, воздержание ничуть не делает душу более мягкой.

Зина засмеялась.

– Не могу не согласиться, однако я имела в виду нечто другое: ты кажешься таким... настороженным. Я ощущаю твое сопротивление. – Она прижалась ко мне теснее.

Некоторое время я продолжал смотреть прямо перед собой, затем повернулся и положил руки на ее плечи.

– Правда, Зет, заключается в том, что сейчас я представляю собой руину. В плане общения я – урод. Слишком много в свое время наслушался невротических бредней.

– Могу тебя понять.

– Можешь ли? Тогда пойми и то, что вечеринки будят во мне отвращение. Сегодня я пришел потому, что хотел увидеть тебя. Другие двуногие здесь явно лишние.

Дыхание ее стало прерывистым.

– Как насчет того, чтобы выбрать время поспокойнее? Скажем, завтра ты свободна?

Я сжал ее плечи. Какая она все-таки хрупкая, как легко причинить ей боль. Невесть откуда пришедшая мысль о Малькольме Понсико едва не заставила меня стиснуть руки куда сильнее.

– Я... А что, если мы попробуем найти это время прямо сейчас, Эндрю?

Я кивнул в сторону набитой людьми комнаты.

– Ты, видимо, шутишь.

– Нисколько. Моя спальня внизу. – Она опустила веки. – Пойдем, я покажу тебе коллекцию своих зверушек.

Зина потянула меня за руку в комнату. Пара человек повернули к нам свои головы, но без всякого интереса.

Мы двинулись по коридору. В распахнутом настежь туалете горел свет. Зина на ходу захлопнула дверь и указала на ведущую вниз лестницу. Под ногами заскрипели ступени.

На первом этаже я увидел дверь в спальню и тесную душевую кабину со встроенным в нее вторым туалетом.

Повернув ручку двери, Зина помрачнела.

– Дерьмо.

– Похоже, нас опередили.

– Дерьмо. - Она яростно сжала кулачки. – Вот уж этим им здесь заниматься не стоило. Следовало бы разнести дверь в щепки, но... Дерьмо!

Бормоча проклятия, Зина покачала головой и застучала каблучками по лестнице. Следом поднялся и я.

– Наверное, элита живет по собственным законам.

– Прекрати издеваться! У меня меж ног пожар, а тебе бы только посмеяться. Выродок бессердечный!

– Предпочитаю смеяться, а не быть осмеянным, но для меня абсолютно ясно, что сегодняшняя ночь – явно не наша. Так что подумай, как я уже говорил, о завтрашнем дне. Или даже сегодняшнем, только позже, когда птички разлетятся. Если приедешь ко мне, могу гарантировать, что наш покой никто не нарушит. – Я коснулся ее волос.

– О Боже! – Зина мягко положила ладонь мне на грудь, не отрывая взгляда от молнии на моих брюках. – Это было бы здорово... Но я не могу, черт побери!

– Кто же из нас двоих сопротивляется?

– Нет, тут другое. Я должна... навести порядок, устроить своих гостей на ночь. Все слишком усложняется, Э.

– Бедняжка. – Я привлек ее к себе. – Нести такую ответственность перед... Как, кстати, называется ваш клуб?

– Какая разница? – произнесла Зина скорее с безразличием, чем уклончиво.

– Такую ответственность перед клубом «Какая разница».