– Я намерен съесть целую тарелку. А потом пойдем танцевать танго или ламбаду, обдавая друг друга нежнейшим ароматом.

– Ах, Алессандро! – Воздев руки, Робин упала в мои объятия.

Пока Робин занималась ужином для Спайка, я переоделся и надиктовал сообщения для Майло на все три его автоответчика: рабочий, домашний и по телефону, которым в часы досуга он пользовался уже как частный детектив.

«Блу инвестигейшнс», собственное агентство, состоящее из него одного, Майло создал несколько лет назад, когда Управление вывело его за штат. Причиной была пощечина, которую он отвесил какому-то начальнику за то, что тот не только поставил под угрозу жизнь Майло, но и отказал в доступе к базе данных Паркер-центра, надеясь спровоцировать его на применение силы, что и случилось. В конце концов Майло удалось вернуться на свою должность, но агентство он не прикрыл – так, на всякий случай.

Этакий символ свободы. Или неуверенности. При всей болтовне о терпимости и демократичности положение детектива-гея в Управлении было далеко не беспроблемным. Не то же самое ли и с Ноланом? Никогда не был женат – но ведь ему было всего двадцать семь.

Знакомился с женщинами – когда-то. В последние годы, насколько это Хелене известно, – никаких контактов.

Насколько Хелене известно. Но ей вообще мало что известно.

Мне вспомнилась обстановка его квартиры. Матрас на голом попу, пустой холодильник, убогая мебель. Даже принимая в расчет беспорядок, оставленный грабителями, жилище Нолана мало походило на берлогу легкомысленного холостяка.

Одиночка. Единственный вид флирта – броски от одной философской системы к другой, из правых политических крайностей в левые.

И вершина всего – отказ от самого себя?

Либо Нолан сознательно лишал себя мирских удовольствий, поскольку его уже ничто не заботило?

Либо хотел наказать себя.

Леманн говорил что-то о грехе, но когда я спросил его про чувство вины, мой собеседник ответил, что он не священник.

Но не выступил ли он где-то в роли судьи по отношению к Нолану?

Судил ли Нолан себя сам? Вынес приговор и привел его в исполнение?

Приговор за что?

Я представил себе молодого полисмена, сидящего в «Гоцзи» и окруженного теми обитателями ночи, которыми он был призван править.

Вот он вытаскивает револьвер. Обнимает губами ствол.

Символично, как и многие самоубийства?

Последняя фелляция?

Стриптиз перед другими грешниками?

Полицейские кончают жизнь самоубийством куда чаще, чем остальные смертные, но очень немногие делают это при зрителях.

– Ты готов? – послышался из-за двери голос Робин.

– О да. Пойдем, нас ждет танго.

Психоаналитик.

Его присутствие все осложняет; заняться им или Стерджисом?

Стерджис – профессионал, но пока этот человек-гора лишь сидит целыми днями в своем кабинете. На телефоне, наверное.

Чего и следовало ожидать.

Псих оказался более подвижным. Совершил две вылазки.

Может, удастся на этом сыграть.

Первая поездка была к особнячку на Сикомор-стрит, где он встретился с миловидной, но явно находившейся в напряжении женщиной.

Что означало это напряжение? Что женщина – пациентка?

Конечно, есть и иная возможность: просто подружка. Ведь псих живет с прекрасноволосой дамой. С какой-нибудь художницей. Или скульптором – недаром она потащила куда-то за дом привезенные в багажнике деревянные чурбаки.

Поговорив какое-то время у крыльца, парочка вошла в особняк. Пользуются моментом?

Но привлекательная и стройная блондинка ничем не напоминала скульпторшу. Оба раза, когда он видел ту в обществе психа, их частые, беспричинные, однако столь желанные для обоих прикосновения говорили о глубокой и взаимной привязанности.