Мы вышли на крыльцо офисного здания, все рабочие с женами столпились на заводском дворике в ожидании Колбасной королевы. Нинэль небрежно махнула им рукой:

– Никого не увольняю. Не чудите мне больше, а то снова приеду, устрою вам дискотеку.

Из толпы раздался выкрик:

– А кто же тебя в колбасном складу-то запер? Что за хулиган?

– А вот он. – Нинэль указала на улыбающегося дворника в отдалении от толпы. – Он меня увел туда и запер среди колбасы.

Толпа ахнула, разом заговорили сотни голосов:

– Павлушка учудил!

– Вот так поворот, дворник похитителем оказался!

– Павлушка нас всех подставил!

От толпы работников отделился щупленький старичок-охранник из будки на входе, он упал на колени и прижал руки к груди в горячей мольбе:

– Простите вы его, Нинэль Федоровна, сыночек это мой, Павлушка. – По лицу охранника текли слезы. – С детства дурачок он, у нас и справка имеется. Всего бог дал – и силы, и доброты, а мозгов не дал. Понравились вы ему, захотел, как куколку или машинку, спрятать, чтобы не уезжали с завода. Он так часто прячет цветы или камешки красивые. Это не со злого умысла, а по простоте душевной. Дворником сюда его пристроил, чтобы на глазах был. Он добрый, мухи не обидит, накажите меня, бесплатно готов работать. Только Павлушку не трогайте, не виноват он, полюбил вас всей своей душой детской и отпускать не хотел. Вы когда на автобусе укатили, он рыдал горько несколько часов, а когда вернулись, решил вас спрятать, чтобы не покидали его больше.

Нинэль горько вздохнула и махнула рукой, оставляйте все как было. К клумбе подъехала машина с водителем Колькой за рулем, Быкова пошла через толпу к автомобилю, возле дворника она остановилась, погладила его по щеке:

– Эх, Павлушка, буду тебя вспоминать.

Павлушка разрыдался горько и торопливо зачастил:

– Нет, Нэля, нет! Не уходи!

Но Быкова тяжелой поступью дошла до машины, откинула смуглую руку парня и с кряхтением села на сиденье.

Я прыгнула на пассажирское сиденье рядом с водителем:

– В гостиницу едем, рули.

Понятливый Колька кивнул и дал по газам, так что машина за несколько секунд оказалась на трассе, а завод со всеми его сотрудниками, женами, директорами и красавчиками остался позади нас в серых клубах пыли. Дорога до гостиницы прошла в молчании, я вспомнила, что еще предсказали карты, а Нинэль с тоской рассматривала в своих руках увядший цветок, который утром вручил ей прекрасный Павлушка.

В гостинице свежий Щавельский встретил почти объятиями, он хлопотал вокруг Нинэль, открывая двери и поддерживая за локоток:

– Не бережете себя, Нинэль Федоровна, я предупреждал вас, что такой темп плохо сказывается на энергии ян и инь, закрывает ведические чакры. Давайте я вам расклад на картах сделаю. Решили проблемку, когда обратно в столицу планируете?

Женщина осела на диване в своем номере грузной тушей, казалось, что из нее выпустили воздух. На лице застыло тоскливое выражение, а в руках по-прежнему лежал свернувшийся цветок.

Номер состоял из двух комнат, в дальней за бесшумными дверями в виде японских ширм скрывалась уютная спальня, а передняя часть номера представляла собой гостиную, отделанную в стиле минимализма: стены переливались венецианской штукатуркой; скромная геометрия мебели из стекла и металла; диваны темной прессованной кожи и ковер с абстрактным рисунком на пятачке перед искусственным камином. Дорогая мебель, новомодная отделка – в элитной обстановке Нинэль смотрелась отлично в своем ярком роскошном платье, но на лице женщины не было радости, она будто заморозилась, лишь кивала и давала односложные ответы, потеряв энергию, которая еще утром лучилась в ее глазах.

Щавельский выложил колоду карт на стеклянный журнальный стол и повернулся в мою сторону:

– Евгения, прошу оставить нас одних, ваши грубые вибрации мешают мне войти в состояние энвозимности, чтобы считывать информацию энергетических волн.