М-да, ни о какой пригодности капсулы к эксплуатации не могло быть и речи. Она догадывалась, в чём причина возгорания и как её устранить. Но она была слишком утомлена, чтобы копаться сейчас в чертежах и моделях.

В своей личной бытовке (почему бы совладелице бизнеса, ведущему инженеру и по совместительству пилоту-испытателю не иметь своей гримёрки, как у актрисы?) она потратила около десяти минут, чтобы помыться, бросить пропитанную потом одежду в корзину для белья и переодеться в обычную одежду, простую и удобную: кроссовки, потёртые джинсовые шорты, майку и очки-авиаторы.

Кто знал Сашу (здесь, на полигоне, все звали её только по фамилии — «Тёрнер»), не стал бы удивляться ни такой одежде, отсутствию макияжа и простой причёске (недлинная стрижка в состоянии творческого хаоса), ни тому, что вместо дамской сумочки она носит спортивную.

Так уж повелось, что ей довелось работать преимущественно в мужских коллективах, где за ней нередко закреплялся имидж феминистки и лесбиянки — не только из-за внешности и манеры поведения, но ещё и потому, что желающие подкатить к ней яйца обычно получали отворот-поворот. Саша не спешила развеивать эти слухи, которые не имели ничего общего с правдой. Покуда это помогало отвадить свору тупых кобелей, которые бы иначе бегали за ней, не давая работать — это стоило ценить. Она была не против, если её называют «сукой» — до тех пор, пока это произносили с нотками уважения и только у неё за спиной.

— Тёрнер, — когда она выходила, охранник по имени Даг отдал ей честь.

Этот его обычай иногда смешил её, а иногда бесил. Однажды она сказала ему не делать этого. Но Даг, гордившийся тем, что служил в лаосской береговой охране, упрямо продолжал свой ритуал, желая таким образом проявить своё уважение к Тёрнер.

— Даг, — ответила она, поднося свой отпечаток пальцев к сканеру на турникете.

Пройдя турникет и вращающиеся двери полигона, она оказалась на практически пустой парковке, рассчитанной на полсотни машин, но заполненной в лучшем случае полудюжиной. Среди них был и её мотоцикл — ярко-красный тяжелый чоппер «Кавасаки Рэкэт» ограниченной модельной серии 2102 года. Таких выпустили всего три тысячи штук, ни одна из которых не прошла такого тюнинга, как эта.

Прожорливый бензиновый турбодвигатель мощностью свыше трёхсот лошадиных сил, запрещенный в большинстве цивилизованных стран, не говоря уже о том, что никто в здравом уме не стал бы использовать столь неэкономный мотор, способен был с лёгкостью разогнать «ракету» по дорожной поверхности до 240 миль в час (со впрыском окиси азота — даже больше).

По традиции Саша начинала свой путь с работы именно так — врубала акустику на полную мощность (её персональный плэйлист), резко срывалась с места, выносилась на трассу и, управляя байком в режиме ручного управления, набирала бешеную скорость, объезжая вяло ползущие электромобили, словно стоячие. Её рефлексы, усиленные продвинутым израильским нейропроцессором «Maco», позволяли с большой точностью рассчитывать траекторию и скорость движения, минимизируя опасность ДТП. Однако со стороны её манера вождения казалась чрезвычайно лихаческой.

Лишь на подъездах к Паксе, где всё равно приходилось сбавлять скорость из-за пробок, Саша включала полётный двигатель, и поднимала «ракету» в воздух, присоединяясь к не столь оживлённому транспортному потоку в небе (летающего транспорта, к счастью, в развивающихся странах пока ещё было в десять раз меньше, чем дорожного).

Путь домой, как правило, занимал у Саши не более получаса и был для неё хорошим способом сбросить напряжение. Впрочем, судя по поведению других участников движения и постоянным штрафам, она была единственной, кому нравилась её манера вождения.