Вдох… выдох… Волосы Шэрон касались его щеки. Кажется, она не сердится, что он разнылся, когда они лежат почти вплотную друг к другу. Зачем их сюда привезли? Он знает этого человека. Видел несколько недель назад, когда мистер Люфтс водил его к себе на работу.

С того дня его мучили плохие сны. Он начал рассказывать о них папе, но пришла миссис Люфтс, сразу почувствовал себя глупым и замолчал. Миссис Люфтс все время задает дурацкие вопросы: «Ты почистил зубы? Ты шарф завязал? Хорошо себя чувствуешь? Спал хорошо? Обед весь съел? Ноги не промокли? Одежду повесил?» И он даже не успевал ответить. Она сама проверяла коробку с обедом и заставляла открыть рот, чтобы посмотреть ему горло.

С мамой все было по-другому. Миссис Люфтс просто приходила раз в неделю убираться. Только когда мама попала на небеса, миссис и мистер Люфтс переехали наверх, и все изменилось.

Из-за этих мыслей и утешений Шэрон ему расхотелось плакать. Все еще было страшно, но не так, как в день, когда упала мама и он остался один.

Тогда все было не так…

Тот человек…

Нил снова быстро задышал, задыхаясь.

— Нил. — Шэрон потерлась щекой о его лицо. Постарайся думать, как мы отсюда выберемся. Папа будет так рад нас увидеть. Я уверена, что он нас вытащит. Знаешь, я бы хотела покататься с тобой на коньках. Ты с нами не пошел, когда папа приезжал в Нью-Йорк. А мы собирались повезти тебя в зоопарк рядом с катком…

Нил слушал.

Кажется, Шэрон говорит правду. В тот день он собирался пойти с ними, но сказал об этом Сэнди, а тот объяснил, что Шэрон он совершенно не нужен, она просто хотела угодить его отцу, поэтому и пригласила.

— Твой папа говорил мне, что следующей осенью собирается свозить тебя в Принстон на футбол. Когда я училась в колледже, я все время ходила на игры Дартмура. Они каждый год играли с Принстоном, но твой папа тогда уже закончил учебу. Я ходила в женский колледж, Маунт-Холиок. Он всего в двух часах

езды от Дартмура, и мы большими компаниями ездили туда по выходным, особенно в футбольный сезон…

Нил решил, что ее голос похож на ворчливый шепот.

— Многие приходят на игру с семьями. Папа тобой очень гордится. Говорит, что ты держишься молодцом, когда начинается астма. Другие дети ныли о своем приступе всю неделю, а ты никогда не жалуешься и не плачешь. Это очень мужественно…

Ей было тяжело говорить. Она сглотнула.

— Нил, думай о хорошем. Я всегда так делаю, когда боюсь или болею. Придумываю что-нибудь веселое. В прошлом году я была в Ливане — это страна примерно в пяти тысячах миль отсюда, — писала статью об их войне, жила в отвратительном месте и заболела. У меня был грипп и жар, а я совсем одна…

все болит… руки и ноги… как сейчас, когда они связаны… и я заставила себя думать о чем-нибудь приятном, что сделаю, когда вернусь домой. И вспомнила о парусных лодках . Тогда я пообещала себе, что, как только доберусь домой, подарю себе эту картину. Так я и сделала.

Ее голос звучал все тише. Он вслушивался изо всех сил, чтобы не пропустить ни слова.

— И я думаю, мы должны придумать настоящий подарок для тебя. Папа тебе, наверно, говорил, что Люфтсы собираются во Флориду.

Нил почувствовал, как грудь сдавил гигантский кулак.

— Тихо, Нил! Не забывай… вдох… выдох… дыши медленно. Когда папа показал мне ваш дом, комнату Люфтсов, и я выглянула из окна, то поняла, что это просто моя картина. Как на ладони вся гавань, и лодки, и Саунд, и остров. На твоем месте после отъезда Люфтсов я бы заняла эту комнату. Поставила бы туда книжные шкафы, полки для игр, стол. А ниша такая большая, что в ней поместятся рельсы для всех твоих поездов. Папа говорит, что раньше ты любил поезда. Я в детстве тоже в них играла.