В грязной и темной таверне, набитой беженцами из Аррабоны, застрявшими в пути торговцами и военными, на очаге горел огонь. Путники протянули к нему застывшие на ветру руки. Вверху, под почерневшим от дыма потолком, висели связки чеснока, круги колбас и копченые рыбы. Клиенты сидели за грубыми столами и пили вино. Другие ели мясо или хлеб с медом, пирожки и вареные яйца. Люди приходили и уходили, скрипела дверь, от разговоров и криков стоял сплошной гул, как на форуме, звенели монеты.

Хозяин харчевни, сообразив, что он имеет дело с богатыми путешественниками, отвел Виргилиану и его спутнику собственное помещение, отделенное от общей залы дырявой засаленной занавеской. Через нее отлично были слышны разговоры. Какой-то пьяненький сенатский отставной писец, как это можно было понять из его разглагольствований, увещевал сидевших за столом угостить его вином.

– Друзья мои, – надрывался он, нелепо размахивая руками, – наши победоносные легионы изгнали врагов отечества, а вы скупитесь на чашу вина для бедного служителя сената.

– А ты причем тут, пьянчужка? – смеялись присутствующие.

– Низкая чернь, – негодовал старик, – вас еще не было на свете, а я уже записывал речи великого августа Марка Аврелия. В сенате, когда он отправлялся на войну с маркоманами. Я видел своими глазами славу Рима! Жалкие торгаши!

Старик бил себя в грудь кулаком и плакал пьяными слезами. Пьющие вино смеялись над его горем. За соседним столом мрачный меркатор жаловался:

– На что нам надеяться? Вот, например, я. Вез сто модиев перцу, чтобы продать его с приличным барышом в Карнунте или в Виндобоне. А тут задержка в пути. Кто мне возместит убытки? Ведь это же разорение! Третий день сижу в этой паршивой харчевне, проедаю и пропиваю деньги...

Седобородый колон сочувственно кивал головой:

– А наши нивы? Кто заплатит нам за потоптанные нивы, за порубленные виноградники?

Это был один из беженцев из-под Аррабоны. Когда прошел слух, что варвары отброшены за реку, люди устремились назад, на свои пепелища, посмотреть, что сталось с их домами. Все разговоры вертелись вокруг событий последних дней, оживленно обсуждались всякие слухи, и для каждого события немедленно находились очевидцы, которые все видели своими собственными глазами. Некоторые чувствовали себя в этой атмосфере как рыбы в воде, с удовольствием спорили, вмешивались в чужие разговоры, с блестевшими глазами допытывались подробностей о сражении под Аррабоной, точно надеялись, что вот-вот произойдет какая-то перемена в их скучной и бедной жизни. Только поселяне горевали о покинутых хижинах и погибших посевах, трудах их рук. Остальные – рабы, случайные прохожие, подозрительные люди из соседних городков, явившиеся сюда в надежде на какую-нибудь добычу, и даже почтенные ремесленники и торговцы, все чего-то ждали, волновались и с удовольствием пили вино. Шум беседы не затихал даже ночью. Под эти разговоры Виргилиан и Скрибоний уснули как убитые.

Мимо харчевни проходили вспомогательные части, какие-то конные центурии, военные обозы. Солдаты, почти поголовно весьма варварского вида, в звериных шкурах, в кожаных штанах, в плащах, забегали в харчевню и требовали вина.