Дисциплина была основанием римской службы. Даже в мирное время солдаты не знали поблажек. Чтобы бездействие не разлагало воинского духа армии, легионеров заставляли в свободное от военных упражнений время строить дороги, акведуки, мосты и общественные здания. Они покрыли прекрасными строениями всю Африку и многие другие провинции, украсили римские колонии храмами, пышными преториями, термами, и по акведукам весело побежала вода горных ключей.

Техническое хозяйство легионов стояло на большой высоте. При них находились ремесленники всех родов, гончарные станки, изготовлявшие черепицу и сосуды. Как хороший торговый дом, легионные гончары ставили на этих черепицах и амфорах условный значок или номер своего легиона. Гончары не знали, что спустя две тысячи лет по легионным торговым клеймам можно будет следить за передвижением каждого легиона.

Дождь лил, как из ведра. За легионом мулы тащили военные машины. Покачивались на огромных колесах фургоны. Погонщики гнали хворостинами стадо баранов. Животные, набухшие под дождем, как губки, прижимались друг к другу, бежали к своей неведомой судьбе. Они тоже принимали участие в военной драме на Дунае.

Тиберий Агенобарб Корнелин мрачно ехал впереди первой когорты. Промокнув до последней нитки, он мечтал о том мгновении, когда можно будет проглотить чашу подогретого вина. Но до Карнунта было еще далеко.

Род свой трибун вел от Агенобарбов Корнелинов, старой фамилии, которая насчитывала в своих рядах многих магистратов. В царствование Нерона на Агенобарбов обрушился гнев цезаря, и иные из них были сосланы, разорены, даже обезглавлены. С тех пор Агенобарбы не могли оправиться, существовали в бедности, в тени, добывая пропитание на должностях писцов, библиотекарей или таможенных надсмотрщиков в Остии. Да они и забыли уже, что их предки играли некогда роль на форуме, представляли народ квиритов.

Отец Корнелина, Авл Агенобарб Корнелин, находился на службе у богатого судовладельца Семпрония Агриколы. Весьма искусный в письме и в цифири, он управлял делами большого предприятия и жил безбедно в маленьком домике с женой Фульвией, на так называемой Тибуртинской улице. Большой книголюб, Авл собирал библиотеку. Тиберий еще в детстве прочел сочинения Цезаря и Саллюстия и «Анналы» Тацита.

Еще ребенком он ходил на пристани к старику Микрону, ветерану в отставке, который сторожил торговые склады Агриколы. Старик некогда служил в легионах, повидал свет и за кувшином вина любил рассказывать о том, как получил первую свою медаль и дубовый венок за спасение товарища, о переходе через Дунай, о блаженном августе Марке Аврелии, который поражал маркоманов не только силой римского оружия, но и магией, низводя с небес заклинаниями молнии и бури, наводя ужас на варваров кровавым солнцем.

Воспламененный его рассказами черноглазый смуглый мальчик заявлял:

– Я тоже буду служить в легионе.

– А зачем тебе служить, друг? – удивлялся Микрон. – Тебя в легионе вши заедят.

Но дома отцовские книги рассказывали о победоносных походах, о подвигах Траяна. Сам отец, не любивший посещать цирк, где его тошнило при виде человеческой крови и где хотелось закрыть уши, чтобы не слышать криков жертв, раздираемых зверями, сам отец, с блистающими от волнения глазами, читал частенько вслух какой-нибудь особенно пышный военный пассаж у любимого автора, и сын мастерил деревянные мечи, устраивал игры в войну с парфянами, в которых он всегда был предводителем.

Когда Тиберий подрос, Авл решил пустить его по торговой части, и юноша охотно принял эту карьеру, с тем чтобы поступить на службу к тому же Агриколе и на его кораблях повидать мир, Афины и Александрию, богатые города Африки, и, может быть, даже далекий Босфор Киммерийский, где по рассказам корабельщиков на пристанях голубоглазые люди торгуют мехами, соленой рыбой и конями, и где уже начинаются те страшные Киммерийские пределы, снег и суровые зимы, о которых он читал у Геродота.