Но однажды в Полемониуме Понтийском, куда забросила его судьба с кораблем Агриколы, в кулачной драке в одном из борделей, он так сильно ударил какого-то незнакомого вольноотпущенника, семья которого имела связи в Риме, что человек умер. Стараясь похоронить следы этого события, Корнелин поступил в Пятнадцатый легион, стоявший тогда в Сатале, на армянской границе. Он поразил Помпония, легата легиона, своей любовью к Фукидиду и Арриану и вскоре был сделан центурионом, а потом и трибуном. В этом звании он принимал участие в гражданской войне, сначала против Септимия Севера, потом против Нигера, так как легион колебался, к кому примкнуть в борьбе за пурпур. Затем он совершил поход на запад, сражался под Лугдунумом, воевал с каледонцами в Британии и теперь вновь возвращался с легионом на Восток. Но возвращению помешали события на Дунае. Много воды утекло в Тибре, погиб в британских болотах доблестный муж Помпоний Нерва, а на его место был назначен Цессий Лонг, спасший жизнь императору в сражении под Лугдунумом...

Неугомонный Аций умчался вперед, преследуя вместе с алами из Бригецио отступающие к Дунаю орды варваров. С несколькими всадниками он подскакал на рассвете к реке. Над водою стоял туман. Как раз в это время последние варвары вплавь, в ледяной воде, переправлялись на другой берег, соорудив кое-как плоты, держа на поводу коней. Оскалив зубы и розовые десны, лошади плыли, стеная и фыркая от холода. За их гривы цеплялись окоченевшие люди, иногда неуклюжие плоты опрокидывались, и тяжеловооруженные воины камнем шли ко дну. На берегу, с натугой вытягивая шеи, кони выскакивали из воды, отряхивались, как собаки, и тревожно ржали, взывая к ускакавшим товарищам. Спустя минуту, они уже несли на спинах всадников, екая селезенкой.

Варвары заметили римлян и что-то кричали им, размахивая мечами. Ацию показалось, что это были люди с косичками, как у того пленника, которого приковали к тележке легионной кузницы. Но варвары уже скрылись в чащах.

Только спустя два часа из-за песчаного мыса появилась первая галера, дунайской флотилии, застрявшей в Понте Эвксинском. Разрезая гладь еще туманной утренней реки, корабли скользили, как видения. Два ряда красных весел, как одно, выбрасывались вперед, замирали на мгновение и потом стройно пенили воду. За первой галерой проплыла вторая, потом третья. Было видно, как люди на галерах суетились у машин. Суда, подойдя почти вплотную к берегу, забросали прибрежные рощи метательными снарядами.

Аций смотрел на галеры, на противоположный лесистый берег, на сожженные поселения, в которых еще неделю тому назад происходила бойкая торговля с варварами. Там, где-то за дубами, была и его родина. Тридцать лет тому назад его отец, не поладив с вождем племени, одного из тех маленьких германских племен, что кочевали вдоль римской границы, бежал с малолетним сыном в пределы империи. Потом они служили под орлами, юный варвар был отличен Цессием Лонгом и получил звание префекта легионной конницы. Аций не раскаивался, что судьба свела его с римлянами. Он верно служил Риму. Он уже был отравлен латынью и этим величественным миром, где стоят колонны, и где жизнь приятна под их сенью, как в тех смутных рассказах о германских богах и героях, которые он слышал в детстве от матери. Но разве Юпитер не самый великий и могущественный бог?

Легион вошел в Карнунт рано утром, когда, наконец, перестал лить дождь и небо прояснилось.

Дом Грациана Виктория был освещен светильниками, украшен гирляндами зелени. Хозяин, борода которого благоухала духами, встречал гостей у ворот, говорил каждому несколько любезных слов, у кого справлялся о здоровье супруги, кому выражал удовольствие по поводу встречи и, ласково обнимая, проводил в столовую – таблинум, где гости могли поговорить друг с другом перед тем как возлечь за стол. На улице, озаренной смоляными факелами, собралась толпа народу, поглазеть на съезд гостей.

Пиршественная зала, выходившая тремя дверьми в окруженный колоннами двор, расписанная за большие деньги эфесскими художниками, была украшением дома.