Естественно, в одиночестве я не заснула. Промаявшись в одинокой пустой постели (с ума сойти, как быстро я привыкла к присутствию рядом большого тёплого мужчины, и как без него теперь было некомфортно!) по ощущениям вечность, а на деле минут двадцать, плюнула и вправду пошла в конюшню. Пустой дом казался каким-то особенно мрачным, да и тени в углах подозрительно шевелились, то и дело пытаясь встать и наброситься на меня.

Бьёрн меня с парой яблок, одеялом и подушкой встретил с удивлением, но благосклонно. Когда я устроилась в уголке, шумно обнюхал, обдавая своим тёплым лошадиным дыханием, но выгонять не стал. Под его тихое пофыркивание, всхрапывание и периодическое лёгкое притопывание, когда конь переступал с ноги на ногу или зачем-то постукивал копытом об пол, я уснула очень быстро. Наверное, потрясение сказалось.

Глава 15. Гости

Вот и сбывается все, что пророчится.

Уходит поезд в небеса — счастливый путь!

Ах, как нам хочется, как всем нам хочется

Не умереть, а именно уснуть.

Её Величеству Императрице Ариадне было очень больно. Больно и страшно. Боль начиналась где-то внизу, и в ритме сердцебиения прокатывалась по всему телу. От окончательного падения в бездну отчаянья и истерики её удерживало только одно: сильная рука, прижимавшая маленькую Императрицу к давно знакомому до последнего волоска телу.

Муэто Перо Совы только на вид казался таким несерьёзно-тщедушным. Он тоже повоевал своё, только не в рядах гвардии или космодесанта. Его школой жизни была СВОРа, группа «Террор». Проще говоря, в молодости Император был очень талантливым диверсантом. Почему талантливым? Потому что выжил. Бездарности в таких местах не живут даже по очень счастливой случайности.

Он мог сколько угодно быть миролюбивым человеком, сторониться военных дел (тем более, у Ариадны их ещё надо было отобрать; если некоторые девочки в детстве любили играть в кукол, то эта женщина была из тех, кто выбирал солдатиков) и предпочитать им экономику, но при необходимости взяться за оружие делал это профессионально и без раздумий.

А ещё Перо Совы обладал весьма крепкими нервами. Потому что он ни на мгновение не отвлёкся, когда рядом, болезненно вскрикнув, пошатнулась любимая женщина; только машинально подхватил её свободной рукой, прижимая к себе.

И когда в центре зала вдруг возник Перун со своей светозарной секирой, и оную секиру с молодецким возгласом вознёс, среагировал Император, в отличие от замешкавшегося сына Тора, правильно: зажмурился сам и на всякий случай заслонил супругу. Вспышка молнии в относительно небольшом замкнутом пространстве — неприятное зрелище. Хотя бы потому, что ожог сетчатки практически гарантирован.

Только после этого, оглядевшись и оценив обстановку, консорт позволил себе отвлечься на личное. И едва не поседел прежде срока, разглядев совершенно белое лицо Императрицы.

Правда, паника оказалась преждевременной: абсолют абсолютов была крепкой женщиной. Поэтому, пока супруг, тихо матерясь себе под нос, при помощи кстати подоспевшего врача оказывал ей помощь, она сумела частично взять себя в руки. Чему поспособствовал заряд обезболивающего лекарства; сразу стало легче жить и думать. Не дожидаясь окончательного приведения себя в чувство, Императрица принялась командовать.

Она действительно очень испугалась, поэтому и начала организацию наведения порядка с поисков самых важных людей: тех, кому доверяла.

Ариадне было всего восемнадцать, когда не стало отца. И вообще больше никого не стало: только она — и огромная, увязшая в бесконечной войне Империя. Но тогда она нашла для себя выход, оказавшийся единственно правильным: довериться тем, кому доверял Владимир, и первым из этих людей был Ульвар сын Тора.