Изменить размер шрифта - +

— Ну-ну, Хинч, — сказал Фуриа. — Это славная леди. Не питай на ее счет грязных мыслей. — Он пришел в благодушное настроение — Голди разработала для него стратегию, и он мог заняться тактикой. На войне такие отношения командира и подчиненного выглядели бы нелепо, но это была извращенная война.

Мелоун перевел взгляд на Хинча.

Громила также снял маску, несомненно, чтобы дать Эллен возможность насладиться лицезрением его мужской красоты. Его неандертальская физиономия выглядела довольной. Мелоун представлял, что чувствует Эллен после прозрачного намека на изнасилование. Он чувствовал ее дрожь и хотел сказать ей, что гориллы — мирные животные, как сказал бы Барбаре, чтобы успокоить ее. Но Эллен дрожала и все теснее прижималась к нему — она была взрослой девочкой и понимала разницу между сказкой и былью. Мелоун невольно стал вспоминать молитву.

— Это касается вас обоих, — продолжал Фуриа. — Если телефон зазвонит, не отвечайте, пока я или Голди не станем прослушивать разговор. А если кто-нибудь придет, не открывайте ни переднюю, ни заднюю двери, пока я не кивну. Ясно?

Мелоун ответил утвердительно. Эллен промолчала.

— О'кей. Как только мы обшарим вашу спальню сверху донизу, я разрешу вам подняться туда. Но оставайтесь там и помните о телефоне.

— В их спальне нет телефона, — сказала Голди.

— А я могу забрать в нашу спальню мою девочку? — Эллен быстро добавила: — На случай, если она проснется, мистер Фуриа. Я не хочу, чтобы она вас беспокоила.

— Можете, когда обыщем вашу комнату. — Казалось, униженная просьба смягчила его. А может, он накачался героином или ЛСД? Вряд ли — он должен контролировать себя… — Девчонка будет напоминать вам, миссис, в каком вы положении.

Мелоун внезапно понял, что Фуриа попросту трусит.

— Благодарю вас, — робко произнесла Эллен.

 

Пока Хинч держал Мелоунов внизу под дулом «вальтера», Фуриа как следует поработал над их спальней. Время от времени Хинч строил рожи Эллен. Казалось, ему нравится смотреть, как она бледнеет и ежится. Мелоун видел губы Хинча, красные и влажные, как свежая кровь, а иногда серый кончик его языка. При мысли о том, как эти губы скользят по телу Эллен, он согнулся, как будто его ударили ногой в пах.

Ящики их комода были выпотрошены, одежда в стенном шкафу распорота, ковер ручной работы еще колониального периода, доставшийся Эллен от матери, разрезан на три части — словно в нем можно было что-то спрятать! — и отброшен в угол. Отставшая половица орехового дерева, натертая до блеска, как и весь пол, была выдернута топором, взятым из погреба, — в углублении Мелоун увидел скелет крысы, вероятно пролежавший там не один десяток лет. Двуспальная кровать под клен была разобрана, а две планки сломаны — Мелоуну пришлось приводить ее в порядок, прежде чем они смогли перенести Бибби из детской. Нож Фуриа вспорол две подушки, и гусиные перья разлетелись по всей комнате.

Они сидели на полу в изножье кровати, прислушиваясь к тяжелому дыханию Барбары. Она пробудилась от алкогольного сна, когда Мелоун поднял ее, и начала плакать, жалуясь на головную боль. Эллен пришлось просить у Фуриа разрешения сходить за аспирином в ванную наверху. Наконец ей удалось снова усыпить Бибби. Мелоун прижимал пузырь со льдом к распухшей челюсти — с повязанным Эллен бинтом на окровавленной голове он походил на дезертира из разбитой армии.

— Обними меня, Лоуни, — попросила Эллен.

Мелоун повиновался.

— Я боюсь.

— Мы все еще живы, — отозвался Мелоун.

— Ты называешь это жизнью?

Он опустил ледяной пузырь, чтобы поцеловать ее.

Быстрый переход