Ну что ж, галантный мужчина должен оставаться галантным до конца. Я показал, как это делается.

— С вами, моя Богиня, я готов видеться на любых приемлемых для Вас условиях.

Любезность не осталась незамеченной, Таня усмехнулась:

— В таком случае увидимся завтра в шесть часов у входа в Центральный парк культуры и отдыха.

— Там будет и Семен Анатольевич?

— Да.

— Он молодой?

— А ты ревнуешь?

Март трахнул в окно новую порцию дождя. Я положил в пепельницу сигарету, притиснул Таню к стене и, отыскав в локоне мочку уха, пожевал ее губами.

— Я ужасно ревнивый…

Таня отвернула головку.

— Не щекоти…

Я прикоснулся губами к ее приоткрытому рту, который Бог создал специально для моего поцелуя… Таня чувственно прильнула ко мне… Вдруг порыв ветра с грохотом распахнул окно, и на лоджию ворвалась буря, обдавая нас брызгами и ледяным дыханием. Таня отпрянула, несильно ударилась головой о стену и, прыснув со смеху, бросилась закрывать створки. Для верности она прошла вдоль лоджии и подергала за ручки остальные окна, проверяя их прочность. Все они оказались надежно закрытыми. Я поежился, сочувствуя припозднившимся путникам, и отряхнул с волос тяжелые капли дождя.

Таня обвила руками мою шею, прошептала в ухо:

— Ты все еще меня хочешь?

От робкого объятия, знойного шепота, душистого запаха волос во мне промчался ураган чувств, схожий с бурей за окном.

"Хочу ли я ее? Да она ненормальная!.. Я хотел ее так, как не хотел ни одну женщину на свете!" — вместо ответа я впился поцелуем в ее, теперь уже жаркий, рот… Встреча двух языков была подобна электрошоку. Я беспорядочно задвигал руками по ее упругой спине… Раздался звонок, на сей рай в двери.

Я отлепил губы:

— У тебя что сегодня, приемный день?

Таня виновато ответила:

— По всей видимости, — и неуверенно добавила: — Может, соседка пришла?

— Может быть, — сказал сквозь зубы, прекрасно понимая, что заявился все же Танин друг.

— Кто бы там ни был, двери открывать не будем. Но все равно, пойдем глянем, кто пришел.

Мы погасили сигареты. Таня схватила меня за руку и потащила в прихожую. Настойчиво трезвонил звонок, дергалась ручка двери. Таня взглянула в дверной глазок и, скорчив отвратительную рожицу, прижала палец к губам. Вид у нее был до того испуганный, что я сам порядком струхнул. Я даже голову втянул в плечи и присел, словно увидел, как мне на голову летит с крыши кирпич.

— Таня, открой!.. Я знаю, ты дома! В кабинете свет горит, — промычал за дверью нетрезвый голос, и ручка задвигалась быстрее. Девушка прокралась в кабинет, повернула выключатель, но дверь все так же продолжала нагло мычать: — Открой, поговорить надо!

Знаками, приказывая молчать, Таня увлекла меня в свою комнату. Неожиданно во мне проснулся волчий аппетит. Я осушил рюмку, положил на кусочек батона ломтик ветчины и, качнувшись с пяток на носок, стал с независимым видом откусывать от бутерброда.

— Из невольно подслушанного разговора с твоим другом — прости, не знаю, как по имени — мне показалось, будто он не должен пожаловать сегодня к нам в гости, — сказал я с набитым ртом.

— А это и не друг, — уверенно промолвила Татьяна.

— Тогда кто ломиться в наши двери?.. Дух святой?

— Нет, мой муж, — эдак простенько, но с коварной ухмылочкой сказала Танечка. — Как ты себя чувствуешь? Убила?..

У меня подкосились ноги, и пропало желание есть.