– Он для того и существует, – сказал писатель, проводя ручищей, похожей на ласт подводника, по своим лохмам.

Ронни закурил.

– Безусловно, – сказал он убежденно. Погасла последняя картинка на мониторе.

– О'кей, студия, спасибо! – крикнул распорядитель сцены.

Ронни и двое остальных встали. Приблизился, скрестив руки на груди ладонями наружу, режиссер – не лысый толстяк из театра, а бородатый Эрик (на сей раз в кожаной куртке). Это был высший знак одобрения, намного превосходящий поднятую кверху руку и уступающий только кулаку, прижатому к плечу.

– Великолепно, – сказал он высоким монотонным голосом. – Просто великолепно. Свыше миллиона начальников, а что толку? Настоящий довод! Источник жизненной силы! Живая вода для нашей несчастной младенческой формы искусства. Очень вам благодарен, Дэвид и Питер. Славно сделано, Ронни. Да, Билл Хамер звонил две минуты назад. Хочет, чтобы вы зашли выпить с ним в гостиную «А» – ту, что через мост, в новом корпусе.

Ронни сказал, что знает, где это, и ушел. Он не видел Хамера после Форт-Чарльза, будучи не в состоянии вынести встречу с ним. Мысль услышать вести о Симон, хоть и несвежие, заставила его суцшюжно глотнуть несколько раз. У него не было никаких сведений с того дня, как они расстались. Вернувшись в Англию, первые дни он был не в силах расспрашивать о ней. Вместе с толстой Сусанной кем только они не прикидывались, названивая в Итон-сквер. Мисс Квик нет дома. Она в отъезде. Где? В отъезде. Нет, когда она вернется, сказать нельзя. Отвечавший голос ни разу не принадлежал рыжему коротышке дворецкому; это, помимо прочего, внушало мысль, что компания действительно за границей, если уж не в «Широких Лугах», то в Йоханнесбурге, Джакарте или еще где-то проводит зиму. Но если Симон должна стать миссис Мэнсфилд, они скоро вернутся в Лондон, ибо союз этот может быть освящен только в лондонской церкви. Ронни весьма внимательно изучал колонки свадебных оглашений, не очень сознавая, что сделает, увидев роковые имена. Знал только, что сдаваться не намерен, – нет еще! – и мог представить себя в день свадьбы готовым ринуться поцеловать невесту и бросить бомбу в жениха. Но покамест – никаких признаков.

Хамер был в глубине гостиной «А» – длинной комнаты, покрытой черным ковром. Ее украшала золотая (вероятно, позолоченная) модель телевизионной системы передач на мраморном выступе, вся испещренная буквами L, С, М. С Хамером был лорд Уорд, с которым Хамеру очень хотелось познакомить Ронни. (Так он говорил!) Но вскоре стало ясно, что Хамер просто не желал тратить время зря, дожидаясь Ронни. И Ронни угощался виски с содовой и слушал, пока Главный Артист ТВ говорил с Главной Силой ТВ – таково, во всяком случае, было предполагаемое положение лорда, хотя даже для бывшего профсоюзного босса он, видимо, мало в чем смыслил. Прежде Ронни следил бы внимательно за разговором, надеясь подцепить крохи сведений, вредных для коллег или полезных для себя, но теперь он просто сидел и пил виски.

– Извините, Ронни, – сказал наконец Хамер более певуче, чем когда-либо, не только покончив с лордом, но и отослав его. – Нудный тип, да? Ну, как дела? Я вас не видел после того невероятного хая в «Широких дерьмовых Лугах». В смелости вам не откажешь – удрать с дочерью такого дома! Наша леди Б.