— Моя любимая, — сказал единственный в мире голос…

2

Сегодня у Ники был необыкновенный день — все спорилось, все получалось. Утром они вместе с Юлей придумали программу — лучше не бывает! Движения выгодно подчеркивали пластику верхней половины тела и рук, гибких и выразительных, и скрывали некоторую «тяжеловатость» бедер. Осталось отработать детали, на это у них есть еще почти неделя.

Потом до восьми часов Ника работала со своими обычными группами, а сразу после занятий пулей полетела домой. У нее оставалось не так много времени, чтобы привести себя в порядок и ехать в Шереметьево, самолет из Праги ожидался в одиннадцать вечера. Кроме того, оставалась еще проблема, которую обязательно надо было решить до того, как она встретит Андреса.

Вчера, прослушав запись, Ника сначала не поверила своим ушам. Она прослушивала запись еще и еще, пока Маша решительно не выключила автоответчик.

— Перестань. Ты даже поглупела от радости. Это он? Ну, наконец-то!

Ника закружилась по комнате:

— Он приезжает! Завтра! Завтра я его увижу!

Она с размаху опустилась в кресло, закрыла лицо ладонями и пробормотала:

— Боже, как я жила без него так долго?

Маша невозмутимо налила себе остывший кофе, отхлебнула, поморщилась и сказала:

— Между прочим, ты уже подумала, как поедешь его встречать?

Ника опустила руки. Ее лицо светилось от радости:

— Я хотела попросить у тебя машину. Дашь?

— Конечно, дам. — Маша вздохнула: — Только я не о том тебя спрашиваю.

— А о чем же? — не поняла Ника.

— Ты что, совсем забыла, что он понятия не имеет, кто ты на самом деле и как тебя зовут?

Ника опустилась с небес на землю:

— Ой, да… — она растерянно и жалко посмотрела на Машу. — Что же теперь делать?

Маша покачала головой:

— Тебе решать. Я могла бы напомнить, что мне с самого начала не нравилась вся эта затея, но не буду.

Ника встала, подошла к большому зеркалу и придирчиво осмотрела себя с головы до ног. Потом приблизилась к стеклу почти вплотную и вгляделась в свое лицо. Загар давно исчез, на носу проступили обычные веснушки, глаза не ярко-голубые, а привычно-зеленые и не удлинненные к вискам, а круглые, как у кошки. Волосы уже не черные — краска начала смываться, и позавчера Маша перекрасила Нику в привычный рыжевато-каштановый цвет. Словом, от Лизы Владимирской и следа не осталось.

Придирчивый осмотр своего отражения прибавил Нике уверенности. В конце концов, Ника сама по себе ничуть не хуже, чем Ника как Лиза. В своем нормальном виде она даже лучше. Маша словно прочитала ее мысли:

— Ты мне без грима гораздо больше нравишься, — сказала она, — надеюсь, что и ему понравишься тоже. Только как ты объяснишь, зачем играла в эту игру? Расскажешь про Кирилла?

— Нет. — Ника решительно покачала головой. — Только не это. Скажу, что у меня такое хобби — в отпуске перевоплощаюсь в кого-нибудь другого. Ну, в детстве хотела быть актрисой, не сложилось, и детская мечта со временем превратилась в такую вот забаву. Правдоподобно?

— Вполне.

Они проболтали еще час-полтора, обсуждая в подробностях предстоящую встречу, а потом Маша уехала домой на метро, оставив машину у Никиного подъезда. Доверенность на Никино имя Маша оформила уже давно, почти сразу, как только стала владелицей «жигуленка». Ника считала, что эта бумажка вряд ли когда-нибудь понадобится, и засунула ее в шкатулку с ненужными документами. И вот надо же, не прошло и полугода, как придется извлекать ее на свет Божий. Хорошо еще, что не потерялась!

В соответствии с выработанной вчера стратегией Ника, придя домой, уселась опять гримироваться «под Лизу» — как она надеялась, в последний раз.