Сколько бы я ни пытался отлынивать, забивать себе голову чепухой, а разговор отложить не получится.

— Ну, — сказал я, — балакайте, што там можно да нельзя, всё-таки можно, но не такой ценой... Внемлю вам с исключительным вниманием.

Василий прекратил умываться, покосился на Агриппину. Та смолчала.

— Тут, значится, дело такое, — кот совершенно по-человечески пригладил шерсть на голове. — Приволок ты в ентот мир зерно хаоса. Кем ты у себя был, раз оно тебя выбрало, не ведаю, токмо связано оно теперича с твоей тёмной стороной, будто мамка с лялькой — пуповиной. Семя тьмы — суть начало, а тот, в кого ты обращаешься, — его продолжение.

— Про тлен и безысходность уразумел. Делать-то што?

— Ништо! — буркнула травница. — Чар не ведаешь, махом окочуришься!

— А ежели у меня та баба рыжая всю кровь вылакает, оно мне здравия прибавит?!

Внезапно пришло осознание, что я общаюсь с собеседниками в их манере — архаичном просторечном стиле. Я не ёрничал, не язвил. Слова лились изо рта сами собой, складываясь в нетипичные для меня фразы.

— Я ж, Юрец, подсобить способен...

Договорить Василий не успел. Впервые за время моего нахождения в загадочном мире Агриппина его ударила. Наотмашь, хлёстко, по затылку. На удивление, кот не зашипел, не оцарапал, не убежал. Понурил голову, опустил усы, пошевелил носом, словно собирался им шмыгнуть.

Спохватившись, травница обхватила его за шею, прижалась щекой, зашептала, вытирая другой рукой хлынувшие слёзы:

— Нельзя мне ещё и тебя потерять, солнцеликий мой! После тех невзгод... Хочешь меня одну одинёшеньку оставить, лишь бы месть свершить?!

Такой я её никогда не видел. Происходящее не давало мне абсолютно никаких ответов, запутывая сильнее и сильнее.

— Покажи ему, — предложил Василий. — Пускай узрит минувшее, поймёт, што с нами стряслось, самолично решение вынесет.

Агриппина выпрямилась. Думает, взвешивает, определилась. Потёрла ладони друг о друга, брызнув зеленоватыми искрами, пробормотала неразборчиво, развела руки в сторону, всем телом излучая неяркое сияние. Я вновь увидел те глаза-вселенные. Меня подхватила неведомая сила и поволокла, как тогда, в тумане. Не в лес, внутрь зрачков, вокруг которых бушевали синие потоки. Секунда, и я провалился туда.

***

Электрическое жужжание, вспышки, приглушённые взрывы... Неужели я вернулся домой? В свой изначальный мир? К кадке с пальмой, картинке с котом, сожранному коллегами ужину? Предположение влепило по мозгам похлеще знаменитой Агриппининой оплеухи. Я осознал, что не хочу обратно. Ни к ОЧЕНЬ СТРАШНОМУ ТУМБЛЕРУ, ни к ОЧЕНЬ КРАСНОЙ КНОПКЕ. Даже интернет, шлем и любимые игрушки больше не имели для меня ни малейшего значения. Хватит, нет, ни за что!

Я упал на твёрдое и колючее. Открыл глаза, приподнялся, осмотрелся... И зачарованно замер. Домом и не пахло. Вокруг простиралось огромное поле, покрытое остовами сгоревшей растительности. Освещение постоянно менялось, становясь то красным, то синим, то зелёным, а то и вообще пропадая, после чего всё обволакивало колышущейся тьмой. Наэлектризованный воздух гудел, вспышки молний слепили, грохот доносился со всех сторон, оглушая, поглощая другие звуки.

Что-то изменилось. Ещё не понимая, что именно, я повернулся и увидел их. Два десятка чёрных ромбоидов медленно плыли над полем, источая тёмную дымку, принимавшую узнаваемые очертания. Очертания меня. Того, каким я становился по ночам. Длинный змеиный хвост перетекал в бочкообразное туловище, увенчанное маленькой вытянутой головкой с зубастой пастью и белёсыми глазками. Зато её размеры компенсировались здоровенными ручищами, пальцы которых заканчивались внушительными когтями.

За спиной прокатился рык.