В Бромме трубку никто не брал. Весь вечер. А в Вестеросе один ночной портье за другим докладывали, что никакой Сверкер Сундин у них в гостинице не останавливался. Увы. Сожалеем. Сочувствуем.

И вот теперь он пришел, а мне как раз вкатили наркоз. Меня ожидала операционная. Сверкер сел на край койки, глаза его блестели. Я рассеянно смотрела на него и думала, что вот, оказывается, он способен плакать. Сама я этого не умею, никогда не умела. Может, у меня от рождения отсутствуют слезные каналы. Может, есть у меня и другие аномалии. Сверкер моргнул, и покатилась слеза.

— Что с нами делается, МэриМари? — Он всхлипнул. — Что происходит?

Взглянув на него, я впервые заметила, какие у него крупные поры на носу. И две черные точки. Отвратительные. Просто отвратительные.

У Анны с Пером родились три мальчика за семь лет. Габриэль, Микаэль и Адам.

У Мод с Магнусом — девочка. Эллинор.

Торстен переехал к Аннике и произвел на свет двух девочек, прежде чем опять от нее уехать. Мю и Лу.

Сиссела сделала аборт.

А у нас со Сверкером только выкидыши. Девять раз.

И все же у нас не было никаких отклонений. По крайней мере — ничего не удалось обнаружить. Результаты обследований свидетельствовали, что сперматозоиды у Сверкера превосходного качества, что овуляция у меня происходит как положено, а в маточных трубах нет ни эрозий, ни спаек. Ребенок за ребенком укоренялся в моем теле — лишь для того, чтобы отцепиться от него спустя всего несколько месяцев. Новые обследования матки показывали, что все там в порядке, что гнездышко у меня в животе мягкое и уютное. Во время следующей беременности мне поставили кольцо на шейку матки, но плод все равно погиб, а последующая операция оказалась довольно неприятной.

Мы не нужны нашим детям, думала я. И недоумевала. Кому мы вообще тогда нужны?

Внешне все выглядело благополучно. Весьма даже.

Сверкер получил свой первый серьезный заказ. Я стала вести собственную колонку. Наши ежедневники были забиты под завязку, но мы всегда ухитрялись втиснуть туда еще что-нибудь. Напряженная работа, активный отдых. Кучи книг и газет ждали прочтения, друзья — внимания, надо было устраивать ужины и путешествовать. Мы катались на горных лыжах в Сэлене с Магнусом и Мод, купались в Индийском океане с Пером и Анной, ездили в Лондон с Сисселой и в Париж с Торстеном. Все нас утешали и ободряли. Ну конечно, все получится! Ну конечно, у Сверкера с МэриМари когда-нибудь обязательно родятся дети!

После восьмого выкидыша уже не хотелось и пытаться. Девятая беременность оказалась неожиданной, и, когда случился очередной выкидыш, я почувствовала даже облегчение. Сверкер плакал.

Разочарование словно пообтесало нас. Уменьшило. И сделало видимым суть.

Вдруг обнаружившаяся чувствительность Сверкера поражала меня. Слезы появлялись у него на глазах от некролога в газете и текли в три ручья от сентиментальных фильмов. А в следующую минуту он уже хохотал над шуткой, способной рассмешить разве что генератор смеха в телестудии. В четверг он приносил домой розы, всю пятницу хандрил, в субботу желал заниматься любовью на кухонном столе.

В воскресенье приходил в ярость оттого, что холодильник не закрывается, а потом запирался у себя в кабинете и шептал в телефонную трубку. Утром в понедельник сухо сообщал, что вернется поздно. Очень поздно. Чтобы я не сидела и не ждала.

Поначалу я старалась подыгрывать. Утирала ему слезы, когда он плакал, и улыбалась, когда он смеялся, даже покраснела от благодарности, когда он под Новый год произнес речь о своей любви ко мне перед полным составом Бильярдного клуба «Будущее».