Эмма прижала руку к груди.

– Я никогда не говорила, что вы глупые.

Саркастический смешок вырвался у Габби.

– Верно. – Не отводя взгляда, она подошла к Эмме, сунула руку в пакет Saks и достала оттуда тот самый пузырек таблеток с розовой крышкой, который Эмма заприметила на днях. Она успела прочесть надпись на пузырьке, сделанную жирными черными буквами. TOПАМАКС. Она почему-то думала, что Габби принимает риталин или валиум, а то и какой-нибудь легкий наркотик. Но топамакс – это уже серьезно.

Габби открутила крышку и вытряхнула на ладонь две капсулы, которые проглотила, не запивая водой. Потом она потрясла бутылочкой, как кастаньетами, неотрывно глядя на Эмму.

– А теперь, Саттон, не пора ли тебе выдать нам наши ленты и занять свое место? – произнесла она насмешливым тоном. – Ты ведь стоишь на сцене слева?

Эмма словно оцепенела и не могла пошевелиться. Габби как будто наложила на нее парализующее проклятие. Шарлотта пихнула ее в бок.

– Все это фигня, но она права. Пора идти. Девочки, все по местам!

– Секундочку! – вскрикнула Лили, бросаясь к лестнице, ведущей наверх. – Я забыла свой айфон!

– Тебе не понадобится айфон! – прорычала Мадлен. – На сцене будет не до него!

Но Лили даже не остановилась, и ее каблуки уже цокали по металлическим ступенькам.

– Это займет всего секунду.

Грохнула дверь будки. Эмма повернулась, схватила шестнадцать оранжевых шелковых нагрудных лент, отыскала букву X на сцене – сбоку, вдалеке от конкурсанток и ведущих.

– Занавес! – скомандовала Шарлотта.

Ропот зрительного зала становился все громче. Конкурсантки – за исключением Лили, которая все еще была где-то наверху, – нервно поправляли прически и пудрились. Но когда Эмма выглянула на сцену, жмурясь от ослепительного света софитов, она заметила, что Габби смотрит на нее с еле заметной улыбкой. С мертвецким макияжем, синими кругами под глазами, рваными ранами на щеках и кровоподтеками на шее, она выглядела угрожающе. Воплощение зла.

Эмма отступила на шаг назад. И тут ее внимание привлекло кое-что еще, чего она не видела раньше: серебряный браслет с подвесками на запястье Габби. Миниатюрные фигурки болтались на цепочке – айфон, тюбик губной помады, скотчтерьер. Они были сделаны из того же серебра, что и паровозик, так и лежавший в сумочке Эммы.

Озноб охватил нас с Эммой. «Двойняшки-твиттеряшки» убили меня. Я это чувствовала.

– Привет, школа «Холли»! – завопила в микрофон Мадлен, да так громко, что Эмма аж подпрыгнула. – Все готовы к встрече выпускников?

Раздались радостные возгласы, и из динамиков вырвалась песня «Папарацци» Леди Гага. Все потонуло в страшном грохоте, и Эмма едва слышала, как лопаются у нее над головой тросы. Когда она подняла глаза, прямо на нее уже летел тяжелый светильник. Она вскрикнула и отпрыгнула, а в следующее мгновение махина с оглушительным треском рухнула на пол.

Янтарные стекла посыпались во все стороны. Кто-то отчаянно кричал – возможно, сама Эмма. Она почувствовала, что ее тело обмякло и повалилось наземь, ленты выскользнули из рук. Прежде чем закрылись ее глаза, она увидела, как Лили присоединилась к Габби в дальнем крыле. Эмма попыталась позвать на помощь, но сознание уже покидало ее. Габби все трясла пузырьком с таблетками. И казалось, будто это стучат зубы.

Шум напомнил мне совсем о другом. В стене моей памяти приоткрылось окошко, и оно распахивалось все шире. Мир закружился, словно я летела на неуправляемой карусели. Я больше не слышала, как звенят таблетки в пузырьке. В ушах стоял отчетливый стук колес пригородного поезда…

Судороги, предательство и угрозы – все в одном флаконе

Я оборачиваюсь, лихорадочно оглядывая рельсы.