В моем сознании ожили воспоминания: я бывала здесь раньше. Я даже вспомнила протекающую шариковую ручку Bic, которой подписывала акт. Вспомнила, как зазвонил мой телефон, и внезапный приступ счастья. Но, прежде чем я успела заглянуть в экран, видение померкло, а потом и вовсе исчезло.

Эмма уставилась на подпись Саттон, ее парящую букву «С», горбатую «М». Она понимала, что это еще одна зацепка, по которой можно судить о том, что делала Саттон в день своей смерти, но чувствовала, что в ее расследовании произошел важный поворот. Почему Саттон никому не сказала о том, что забрала машину в тот день? И где эта машина сейчас?

Охранник откашлялся, прерывая ход ее мыслей.

– Это твоя подпись, верно?

Язык налился свинцовой тяжестью. Эмма не знала, как ответить. Может, сказать, что подпись подделана, и заявить о краже автомобиля? Но что, если потом полиция обнаружит в багажнике труп Саттон? Как только это произойдет, Эмма будет арестована – при отсутствии каких-либо доказательств ее невиновности, она станет главной подозреваемой в убийстве сестры: непутевая близняшка, пытавшаяся вырваться из нищеты.

– Э-э… кажется, я ошиблась, – прохрипела она. Неуверенно пятясь, она вышла из тесной кабинки на солнцепек.

Охранник проводил ее взглядом, качая головой и сокрушаясь, сколько развелось наркоманов. Когда Эмма вышла за ворота, намереваясь взять такси до дома Мерсеров, вспышка справа привлекла ее внимание. Чья-то фигура нырнула за угол заброшенной закусочной Burger King по другую сторону забора. Эмма видела силуэт только мельком, но почти не сомневалась, что волосы у него светлые, как у «двойняшек-твиттеряшек».

Они определенно следили за моей сестрой. Оставалось только гадать, что еще они замышляют.

Осторожно, доступ закрывается!

– Привет, дорогая! – воскликнула женщина, выводя Эмму из задумчивости. Она схватила Эмму за руки и расцеловала, оставляя на щеках кроваво-красные отпечатки губной помады. Эмма слегка растерялась, не зная, что и думать: то ли эта женщина – знакомая Саттон, то ли она со всеми так здоровается. Она решила выбрать самый безопасный вариант и ответила сдержанной улыбкой.

Мы раньше встречались – я это точно знала. В памяти пронеслась картинка: эта женщина и мать Шарлотты вполголоса разговаривают на кухне. Ты знаешь, я убью его, если это окажется правдой, сказала мама Шарлотты. Но обе расплылись в улыбках, когда я зашла на кухню, и завели со мной светскую беседу о том, как модно я выгляжу, спрашивая моего совета, можно ли им тоже носить джинсовые легинсы. (В ответ я простонала: «нет».)

Женщина стремительно прошла на кухню и водрузила на массивный деревянный стол два гигантских бьюти-кейса.

– Все ко мне, юные леди! – взревела она хриплым голосом заядлой курильщицы. – Пора сделать из вас богинь!

Мадлен, Шарлотта и Лорел повеселели. Было два часа дня. Они решили собраться у Шарлотты и сделать множество сексуальных, достойных размещения на Facebook фотографий в хэллоуинских нарядах, а потом, за полчаса до начала танцев за ними заедут их кавалеры на шикарном длинном лимузине. Ну, во всяком случае, кавалеры трех девушек – Эмма так и не пригласила никого вместо Итана. Она старательно делала вид, будто находит особый шик в том, чтобы идти одной. Наверное, так поступила бы Саттон.

Эмме предстояло еще очень многое узнать обо мне. Единственным местом, куда я ходила одна, была ванная.

Цокая каблуками плетеных босоножек, на кухню ворвалась мама Шарлотты, посылая визажистке воздушный поцелуй. С вызывающим бюстом, в огромных солнцезащитных очках от Chanel и ярко-зеленом мини-платье от Juicy Couture, мама Шарлотты выделялась на фоне местных мамаш даже в престижном тусонском квартале, где жила Саттон.