— Тише на вираже, Юлька! А то нарвешься!

— Что? Ты еще грозишь? Выкатывайся вон! — схватила со стола тяжелую цветочную вазу, но в это время раздался звонок в дверь и в комнату вошел Борис. Юлька мигом поставила на стол вазу, кивнув Мишке на дверь, подошла к отцу.

— Чего погавкались? Вас на первом этаже слышно. Там целая скамейка стариков соседей потешается. Кончайте брехаться!

— Пап! Мы простились. Причем навсегда. Мирить нас не надо, все взрослые люди, наконец-то выяснили, кто чего стоит. Сказали правду в глаза. Когда-то это все равно произошло бы. А что касается соседей, плевала на них. Чем в чужие замочные скважины подсматривать, понюхали б собственную задницу, чем оттуда несет.

— Ладно, вы еще успеете разобраться в своих отношениях. Я к тебе по делу. Поговорить нужно, — оглянулся на Мишку, тот медленно, неохотно обувался, хотел знать, о чем будет разговор.

— Слышь, Юля, мать при смерти. Врачи говорят, что ей совсем немного жить осталось.

— А что с нею?

— Рак! Ее облучали, пытались лечить химией, но ничего не помогло. Совсем недавно обнаружили. Держали в больнице, теперь хотят выписать. Но куда? Надежд никаких. Куда ее девать? Юрий Михайлович соглашается выделить комнату в коттедже. Но кто будет ухаживать за Еленой, я ума не приложу. Сам, ты понимаешь, не могу. Мы давно чужие друг другу. С Юрием Михайловичем Елена успела развестись. Он запретил Алене видеться с нею.

— Пап! Но я работаю и тоже не могу быть сиделкой. Может, бабулю попросить. Она поймет нас. Хотя… Шансов нет. Аннушка терпеть не могла Елену и презирала как человека и бабу. Вряд ли уговорим. Да и на кого оставит дом и хозяйство. Это же не на один день, — понурилась Юлька

— Вся надежда на тебя, дочка. Сама понимаешь, больше некому. Какая ни на есть, она мать тебе. Не нам судить человека. Елена и так на пороге смерти. Возьми отпуск…

— Пап! Я не смогу! Она столько зла причинила мне!

— Простить нужно! Мне она доставила столько горя, а ведь я заставил себя и простил.

— Может, сиделку возьмем? — простонала Юлька.

— Уже с троими говорил. Как слышат про онкологию, тут же отказываются, никак не уломать. Я выбился из сил. Весело жила баба. А случилось несчастье, и никому не нужна стала. Все в сторону отошли, — вздохнул на стоне.

— Что же делать? — уронила голову на руки Юлька и почувствовала на плече руку.

— Слышь, Надюха ее доглядит, — стоял рядом Мишка.

— Ты же слышал, она раковая больная!

— Надюха была глумной! А Аннушка взялась и вылечила сестру. Она не вылечит мамашку, моя сестра. Но ухаживать будет до конца. Вы не беспокойтесь.

— Ты это всерьез? — не верилось Юльке.

— Ну не весь я говно! Что-то доброе еще осталось. Хорошо, что не успел смыться. Все ж пригодился. Совесть не потерял вконец. А уж как забрызгала меня сволочушка, — ущипнул Юльку за бок.

— Мишка, милый мой отморозок! Ты самый лучший в мире человек! — обняла диспетчера Юлька, ткнулась мокрым носом в небритую щеку.

— Когда и куда мне привести Надюху? Говори конкретно! — повернулся Мишка к Борису.

— Завтра к десяти утра тебя с сестрой будут ждать у Юрия Михайловича. Я сам приеду за вами! — просветлели лица Бориса и Юльки…

На следующий день Елену привезли из больницы в коттедж Юрия Михайловича. Он помог Мишке и Надежде перенести женщину в ее комнату и, устроив, тут же вышел из комнаты, не задержавшись там и на минуту. Юлька не пришла к матери. Ей позвонил Мишка и сказал, что все в порядке. Надежда осталась неотлучной сиделкой при женщине, какую до того дня не знала никогда.

Шло время.