— Не от хорошей жизни, — вздохнула Юлька.

— Да будет тебе жаловаться. У тебя родители живы. В конце концов, я имелась, всегда приехать могла, но дотянула до последнего, покуда ноги не сдали вконец.

— Эх, бабуля! Да не нужна я родителям. Они свои жизни устроили, а меня забыли. Сами впихнули меня в тот колледж, мечтали потом в институт устроить, чтоб врачом стала. Но пороха не хватило. А и ни к чему Теперь врачи получают гроши. Немногим больше меня. Назвать зарплату вслух стыдятся. И неспроста. Зачем же мне еще шесть лет мучиться, чтоб потом с голоду подыхать? Дипломом о высшем образовании сыт не будешь. Вот и отказалась от института. Да и кто бы его оплачивал? Там учеба в крутую копейку обошлась бы, мне не по силам. А родители сказали, что помогать не будут. Так и осталась на грошовом заработке. Обносилась, наголодалась, измучилась вконец. Три года терпела. А тут главврач вызывает на беседу. И говорит, что вынужден сократить штат, а я первый кандидат на изгнание. И главное, понимаешь, чем упрекнул, что я грубая, больные на меня за это жалуются, на мой неуравновешенный характер указывают коллеги. Будто сами не такие же. Они не просто орут, а даже матерятся. Но им сходит с рук. У них знаменитая родня, деньги. Вот и удержались в больнице. А нас, медсестер, выкинули. Вступиться было некому.

— А ты не сетуй! Все к лучшему! Пойду-ка я, истоплю баньку, — предложила Анна.

— Давай завтра! Сегодня хочется отдохнуть, — попросила Юлька бабку. Но вскоре вместе с Анной, заранее наносила воды, нарубила дров, занесла их в баню. Анна сняла с чердака пару березовых веников, положила в предбаннике полотенца и сказала улыбчиво:

— Ох, и высеку тебя завтра! За все разом…

— Лишь бы душу не трогала. Она и без того болит, — выдохнула баба тяжкий ком и пошла в избу следом за бабкой, спотыкаясь больными ногами на каждой борозде огорода, отделявшего дом от бани.

Женщины долго проговорили в ту ночь. Юлька впервые порадовалась, что бабка не разобрала русскую печь, и теперь на ней можно спать, не боясь сквозняков и простуды. Когда и как она заснула, Юлька не помнила. Проснулась, когда Анна уже встала, гремела чугунами, ведрами, топила печь, на какой уже невмоготу стало лежать. От жары дышать было нечем.

— Вставай, Юлька! Я уже баню истопила. Пошли париться! — позвала за собой Анна.

Бабы разделись, набрали в тазы воды. Помылись не спеша. И только Анна положила внучку на попок, приготовилась парить Юльку, как дверь в баньку распахнулась, и чей-то визгливый голос прокричал:

— Эй, бабы! Ваша изба горит!

Анна с Юлькой, забыв обо всем, выскочили из бани и бросились к дому бегом. Летели из-под ног, как из-под

копыт, мерзлые комья земли. Голые бабы спешили к избе, даже не заметив у соседнего дома кучку хохочущих мужиков. Они смотрели на бегущих женщин. Юлька, забыв о больных ногах, перескакивала через борозды, не оглядываясь, не видя и не слыша никого вокруг. Анна неслась к дому во весь дух.

Калитку во двор рванули так, что та взвыла.