— Но почему все на тебя валили? — спросила Анна Юльку.

— Баб! За меня вступиться было некому, вот и отрывались все кому ни лень. У других мужья и родня не дадут в обиду, а я кто? Вот у той санитарки, какая кефир стащила, сын в милиции работает. Он как пришел в ординаторскую, перед ним все на задние лапы вскочили. Кому охота с ментом брехаться? Он любого достанет за жабры!

— Это ж что за больные у вас лежали?

— Бабуль! Дело не только в них. Увидели, что наши врачи на мне отрываются, не защищают, вот и сами вздумали покуражиться. А разве не обидно, когда за человека не считают. Вот и огрызалась с ними. А не надо ни за что катить бочку! Я тоже человек! — покрылось лицо красными пятнами.

— Знаешь, какая бабка у нас лечилась? Ее в каждой палате знали. Ну, редкое дерьмо! Валялась три месяца. Первый — вообще не вставала, не ходила, а потом пошла по всем палатам. Каждого больного знала в лицо и по имени. Так вот, шлялась до обеда, потом возвращалась в палату и требовала, чтоб санитарка судно ей поставила и после всего еще и подмыла. Сама не меньше полутора центнеров весом. А ну, подними и поверни такую, если в санитарке полсотня килограмм едва наберется. Ну, кое-как справится наша, попросив помощи у других. А та баба после ужина снова судно просит. Ну, ей сказали, мол, все палаты обошла, почему туалет проскочила, зачем над санитаркой издеваешься? Поимей совесть! Так эта больная до ночи на весь этаж базлала, пока главврач не услышал и распорядился немедленно выписать ее, — рассмеялась Юлька, вспомнив, как увозили больную.

Она никак не хотела уходить из больницы. С самого утра до обеда прощалась со всеми. Говорила, что привыкла как к родным. А мы поспешили все постельное убрать скорее, чтоб на прощанье судно не потребовала. Кое-как от нее избавились. Гром-баба! И надо же, такой свалиться на наши головы!

— Ну, эта без жалоб ушла?

— Она без кляуз напихала всем полные пазухи. Оторвалась по полной программе. И как такие в семье живут? За нею муж с сыном приехали, так заставила их отнести на руках себя до самой машины. И оттащили эту кадушку. Ох, и сочувствовали той родне все наши больные. Думали, что у них геморрой на пятку вывалится, а грыжа и вовсе на ботинки упадет. Она как села в машину, у той брызговики на асфальт легли. Во, колода! Против нее твоя печь детским горшком покажется.

— Разлюбила ты свою работу, — тихо сказала Анна.

— Баб! А за что ее любить? Платят гроши, люди какие лечились, не стоили тепла. Врачи, даже вспоминать неохота, много средь них слабаков и негодяев. Дашь деньги, будут лечить, а коли нет, ну и подыхай. Человечья жизнь никого не интересует. Всем безразлично здоровье людей, все только на словах. На деле элементарного сочувствия нет. Это я тебе говорю честно. Знаешь, как хотелось мне стать медиком. Мечтала, вот буду лечить людей. Каким розовым представляла свое будущее. С гордостью получала диплом колледжа. И училась старательно. Зато уже на первом месяце работы получила разочарование, а вскоре и вовсе стала терять всякое уважение к своему делу. Первыми унижают нас врачи, считают недоучками, позволяют себе окрики, а то и откровенный мат. Цинизм и пренебрежение от врачей познала каждая медсестра. Нас по делу и без причин унижают в присутствии больных. Как после этого мне делать инъекции, если врач минуту назад облил грязью с ног до головы. А мне предстоит делать внутривенные уколы.